Страница 122 из 194
- Мы не ищем недругов, - говорил игумен Даниил, - но с верой и мужеством, отбросив грех, не устрашимся никого, и злейшего врага рода человеческого - диавола. Сказано ведь: "И мир преходит, и похоть его, а исполняющий волю Божью пребывает вовек". Всякий верующий в него не постыдится. Здесь нет различия между иудеем и эллином, потому что один Господь у всех, богатый для всех, призывающих Его. Жертвенность и самоотвержение - тот крестный путь, по которому шел Христос, завещанный нам. Если бы мы искали врагов не вокруг себя, а внутри, то избежали бы многих скорбей и тягот.
- Но так ли уж у Руси мало врагов, что вы пренебрегаете ими? - спросил де Пейн, силясь понять душу чужого ему народа.
- Не пренебрегаем, а прощаем, как велел Христос, - отозвался игумен. Но лишь только дойдут они до предела, когда встанет над Русью опасность полной ее гибели, - тогда и явятся на подмогу небесные силы, тогда и укажет Богородица на святых сподвижников, поднимающих неисчислимую рать на защиту отечества... Однако, время уже позднее и нам пора идти, - спохватился старец.
- Я провожу вас, - поднялся Гуго де Пейн. - В городе темной ночью небезопасно.
- С такими-то двумя молодцами! - улыбнулся игумен, взглянув на двух статных рыцарей.
- И вот еще что, - добавил де Пейн. - Не погнушайтесь обращаться ко мне по любому поводу, если у вас возникнут какие-либо сложности в вашей деятельности здесь, в Иерусалиме.
- Благодарю вас! - пожал его руку князь Василько.
3
Предостережение Гуго де Пейна по поводу возможной опасности в отношении игумена Даниила и князя Василька, имело под собой основания: барон Жирар, войдя в контакт с Рене де Жизором, готовили совместную акцию против православных миссионеров; оба великих магистра, не без серьезных опасений, предполагали угрозу двум своим католическим орденам в существовании и дальнейшем пребывании в Иерусалиме игумена Даниила и князя Василька Ростиславича. Попытки воздействия на графа Танкреда через послушного их воле барона-подагрика Глобштока не увенчались успехом: наперсник отказался выдворить под благовидным предлогом из города обоих русских, связанный условием договора с византийским императором. Приходилось действовать иначе, излюбленными методами иоаннитов и вступившего с ними в союз Ордена Сиона...
К концу июня в Иерусалиме собрались все рыцари-тамплиеры, съехавшиеся из разных концов Палестины, за исключением надолго застрявшего в чумном Египте Милана Гораджича. Вызваны они были Гуго де Пейном в связи с тем, что в восточной области Самарии, через которую пролегали одни из дорог паломников, назревали серьезные крестьянские волнения, грозящие взорваться восстанием. Барон Глобшток, получая постоянные предупреждения о недовольстве населения порядками, установленными местным правителем графом Руаезом, как всегда бездействовал, и лишь успокаивал Бодуэна I. Но из своих источников, которые уже были созданы во многих районах Палестины им самим и Андре де Монбаром, Гуго де Пейн получал точные сведения - что назревает бунт. Он лично поставил об этом в известность графа Танкреда, но и тот довольно равнодушно отнесся к предупреждению. Тогда де Пейн решил действовать самостоятельно. Собрав тамплиеров и примкнувших к ним латников-ополченцев, он двинулся к городу Наблус, центру провинции Самария. И уже по дороге пришло известие, что все его опасения оправдались: восстание началось.
По пути им встречались бежавшие, раненые, истерзанные рыцари, купцы, жители-христиане, рассказывающие ужасные вещи. Наблус практически разрушен и опустошен, города Самарии в огне, граф Руаез разорван обезумевшей толпой, которая вооружена самодельными пиками, вилами, серпами; убиты многие из его окружения - бароны, чиновники, судьи, сборщики налогов; захвачена в плен сестра Бодуэна I, находящаяся проездом в Наблусе Гертруда - судьба ее неизвестна... Над всей областью поднимается черный дым!
Гуго де Пейн хладнокровно собирал мечущихся людей под свои знамена, отправляя в тыл лишь тяжело раненых, и продолжал свое продвижение вперед. Ему претило вступать в сражение с разрозненными толпами крестьян, вооруженных чем попало, но иного выхода он не видел. Как иначе навести порядок в мятежной Самарии? Уговаривать обезумевших людей? Другие тамплиеры разделяли его чувства. Граф Зегенгейм ехал рядом и тяжело молчал. Сбоку подъехал Бизоль де Сент-Омер и проворчал:
- Драться с пастухами? Не на это рассчитывал я, отправляясь с тобой в Палестину, Гуго!
- А ты можешь вернуться в Иерусалим, - сухо отозвался де Пейн. - Я не буду против.
- Зачем ты так говоришь? - обиделся Бизоль и отъехал прочь.
- Но он прав, - заметил Роже де Мондидье. - Мы рыцари, а не мужланы, чтобы переться на вилы.
- Тогда скажите мне: как навести в Самарии порядок и освободить попавшую в плен королеву Гертруду? - произнес де Пейн, сдерживая гнев. - Вы боитесь запачкать чистые руки, но я также дорожу своей честью, а совесть и разум подсказывают мне, что мы не можем повернуть вспять! В конце концов, против нас выступили не женщины и дети, а сильные, обозленные мужчины, и удар серпом по... шее, не менее страшен, чем нанесенный острым мечом.
- Все так, - согласился вступивший в разговор граф Норфолк. - Но где гарантия, что нас потом не обвинят в порочащих благородство поступках?
- Поверьте, нас будут еще много в чем обвинять, - сумрачно проговорил Гуго де Пейн. - Нас еще смешают с такой грязью, что вам и не снилось, а потомки будут приписывать нам все смертные грехи... Вас, граф, могут изобразить отъявленным скупердяем, Бизоля - грубияном, Роже - пьяницей, Гораджича - христопродавцем, а Виченцо припишут скотоложество и соитие с трупами...
- Но почему?! - в изумлении вскричал Виченцо Тропези, побледнев от негодования.
- Потому что люди завистливы и неблагодарны, - ответил за де Пейна с легкой улыбкой маркиз де Сетина. - И какие бы подвиги вы ни совершили, как ни громка была бы ваша слава, всегда найдутся охотники развенчать ее, унизить и растоптать. Этому учит вся мировая история. И более всего зависть и злоба возрастают по отношению к мертвым, когда удобнее всего лягать уснувшего вечным сном льва. Помните об этом, Виченцо, и не обращайте внимания на то, что будут говорить о нас потомки. Прошлое - мертво, будущее - неизвестно, вечность для вас - лишь в настоящем. Не думайте о злословии, творите благо, и Господь, а не люди, воздаст вам за все сторицей!