Страница 22 из 151
- Стойте! - крикнул тут кто-то, и в следующую секунду я узнал голос Зигги, оруженосца Гильдерика.- Прекратите бой, здесь император Генрих!
Откуда-то объявился еще один факел, его зажгли о первый, сделалось светлее, и теперь можно было как следует разглядеть внутренность пещеры и тех, кто в ней находился. Первым делом я увидел, что человек, которого пронзил прямо в сердце мой Канорус, есть ни кто иной, как сам Гильдерик фон Шварцмоор. Он лежал в исковерканной позе, рука его продолжала замахиваться, пальцы сжимали рукоять меча, лезвие которого стало последней подушкой этого навсегда прилегшего соблазнителя императриц. Еще одним из пострадавших в этой сумбурной пещерной битве оказался уже немолодой рыцарь из свиты императора, Клотар фон Кюц-Фортуна. Он уже перестал реветь, молча катался по полу пещеры, обхватив руками живот. Дернулся несколько раз и затих навеки. Кроме того, здесь оказались Удальрих фон Айхштетт и сам епископ Рупрехт, который спрятался в самом углу пещеры и явно не принимал участия в сражении.
А у ног Зигги и впрямь сидел не кто-нибудь, а сам император Священной Римской Империи Генрих IV.
- Кто из вас, идиоты, своротил мне челюсть? - со стоном глухо спросил он.
- Это сделал я, государь,- сказал я, припоминая свой первый удар, когда мы только что вбежали в пещеру.- Но я не мог знать, что здесь окажетесь вы, ибо...
- Молчать! - проревел Генрих, резким движением вставляя свернутую челюсть на место.- О-о-о, какое глупое сражение! Никогда мне не приходилось драться в столь позорном бою!
- Господи Иисусе, неужто они мертвы? - разглядывая распростертые на полу тела, бормотал епископ.- Ведь это была такая шутка. Помилуй нас, Боже, по великой милости Твоей, и по множестве щедрот Твоих, прости нам наши прегрешения.
- Боюсь, что епископам не пристало принимать участие в подобных развлечениях,- грозно обратился к нему Годфруа.
- Ни слова о развлечениях! - рявкнул император. - Зигфрид, помогите мне подняться на ноги.
Зигги помог ему встать. Генрих внимательно оглядел всех посетителей пещеры и усмехнулся. В лице его появилось знакомое всем насмешливое выражение. Он посмотрел на мертвецов и, наконец, вымолвил:
- Бедные Гильди и Клоти! Чьи мечи обагрились их кровью?
- Я пронзил Клотара,- признался Эрих фон Люксембург.
- А я - Гильдерика,- сказал я.
- Снова Зегенгейм? - грозно воскликнул император.- Челюсть императора и сердце одного из лучших воинов Германии - не много ли тебе для одной ночи?
- Я готов нести наказание, государь,- потупясь, пробормотал я, собрался с духом и добавил: - Но мы пришли сюда, чтобы защитить честь императрицы.
- Да, государь,- сказал Кальтенбах.- Ибо мы - ее рыцарство.
- Мы сражались за ее доброе имя,- добавил герцог Лотарингии.
- Да здравствуют Генрих и Адельгейда! - мудро смягчая обстановку, воскликнул Маттиас.
- А меня, между прочим, кто-то ранил в плечо,- не к месту проскрипел Дигмар Лонгерих, наш увалень.- И я подозреваю, что это сделал ты, Иоганн,добавил он, обращаясь к Кальтенбаху,- ты так дико махал своим Медузеусом.
- Медуларисом* [Medullaris - рассекающий до мозга костей (лат.).],поправил его Кальтенбах, он страшно гордился именем своего меча, хотя до сих пор ему ни разу не довелось разрубить кого-либо до мозга костей.
- Мне от этого не легче,- поморщился от боли Дигмар.
- Вот что, рыцари,- глубоко выдохнув, произнес император,- сами понимаете, то, что случилось здесь, не должно получить широкой огласки. Сейчас не место и не время разъяснять все подробности, почему тут оказались вы, и почему тут оказались мы. Мертвых до завтра оставим здесь, им все равно уже никто не в состоянии помочь. Святой отец, помолитесь о них. А теперь по домам. Завтра утром я жду вас всех у себя.
Он первым пошел прочь из пещеры, у самого выхода оглянулся на нас так, будто каждому хотел заглянуть в глаза, вдруг громогласно расхохотался, и так, хохоча, вышел наружу.
Мне стало жутко от этого сатанинского смеха, и хотя я тотчас стал гнать от себя мысль о том, что он именно сатанинский, когда я выходил из пещеры, хохот Генриха так и стоял у меня в ушах, а внутри было такое чувство, будто я проглотил жабу.
Возвращаясь в пфальц, мы ехали порознь - император с Удальрихом и Рупрехтом отбыли раньше, но их лошади находились в монастыре Архангела Михаила, расположенном на Винной горе, а мы своих оставили у подножия горы. Поэтому в пфальц прежде вернулись мы, а уж потом император со своей свитой. В дороге мы принялись жадно расспрашивать оруженосца Шварцмоора обо всем, что он знает. Зигги рассказал следующее. После изгнания Гильдерика императором они действительно покинули пределы империи, но отъехали очень недалеко от них и поселились в Реймсе, в аббатстве Сен-Реми. Там Шварцмоор некоторое время предавался пьянству и распутству, на что никто не обращал никакого внимания, поскольку Гильдерик щедро платил за свое проживание.
- Должен вам признаться,- сказал Зигги,- что уже давно тяготился службой у Гильдерика, и если бы не чувство долга, сбежал бы от него куда подальше. Какого только разврата мне не довелось повидать! Удивляюсь я очень сильно, как могла чистая, юная Адельгейда влюбиться в такое чудовище.
- Что? Что ты сказал?! - вскрикнули мы едва ли не в один голос.
- Да вот, как это ни прискорбно, а ничего не поделаешь,- горестно вздохнул Зигги и продолжил свой рассказ.
Две недели тому назад в Сен-Реми прибыл тот самый Клотар фон Кюц-Фортуна, который сегодня ночью разделил участь Гильдерика и отправился в лучшие миры. Он привез письмо из Бамберга, которое Шварцмоор хвастливо показывал всем, кому ни лень, включая своего оруженосца. Это было любовное послание от императрицы Адельгейды. Она писала, что все разговоры о Гильдерике умолкли, Генрих смягчился, и если Гильдерик тайком проберется в Бамберг, они смогут возобновить свои свидания, прерванные из-за глупого мальчишки Зегенгейма.
- Боже, милостив буди мне, грешному! - воскликнул я, едва только Зигги дошел до этого места своего рассказа, ибо все в глазах у меня заволокло черной волной, и я чуть не свалился с лошади.
- Да, сударь,- сказал мне Зигги,- так прямо и было там о вас написано, вы уж не обессудьте, что я так подробно и откровенно рассказываю.