Страница 46 из 111
- Согласен, - махнул папа рукой.
- Да, вот еще, - пользуясь моментом его слабости, решил дожать до конца Бертран. - Пусть все сокровища и реликвии, найденные тамплиерами, навсегда останутся в руках ордена.
- А нельзя ли без этого пункта?
- Нельзя.
- Что ж, включу и его, но чтоб это было ваше последнее требование. Мое терпение на исходе.
- Большего мы от вас не требуем Ваше Святейшество, и смиренно преклоняем колена, тронутые вашей любовью к нам и заботой о процветании ордена тамплиеров и всего христианского мира. Благословите грешного раба Божия Бертрана.
- Благословляю во имя Отца и Сына и Святого Духа, аминь! - с легкой улыбкой произнес папа. - Ну хорошо, а теперь скажите мне, что за безобразие вы тут затеяли с этим шутовским походом?
- Французы, Ваше Святейшество, оттого так славятся в битвах, что умеют хорошо повеселиться, и оттого так набожны, что умеют иногда и посмеяться над своей набожностью, - улыбнувшись в ответ, произнес великий магистр.
- Ну-ну, баловники, - покачал головой папа. - Только смотрите, не развратничайте. Помните, что говаривали древние: "Развратом разрушается достояние отечества"
- Pene bona раtria lасеrаrе, - сказал Бертран, вспоминая подземелье под Жизорским вязом.
Кентерберийский аббат Томас Беккет, занимающий должность королевского канцлера, с каждым годом приобретал все больший авторитет, и потихоньку его уже начали сравнивать с самим Бернаром Клервоским. Он развернул активнейшую деятельность, добиваясь от государства предоставления больших свобод для Церкви. Король Генри II, вернувшись один, без королевы, в Англию, всю свою досаду излил в борьбе с Томасом. Он добился того, чтобы собор в Кларендоне издал шестнадцать постановлений, полностью перечеркивающих все, чего добивался Томас, и сам отправился в Кентербери, везя с собой эти постановления с тем, чтобы он их подписал.
Перед самой этой поездкой Генри получил известие о том, что Элеонора возвращается из Марселя морским путем в Англию. Шутовской маримадленский поход закончился. Добравшись до Марселя, баловники устроили потешный штурм города, закончившийся тем, что и впрямь была обнаружена таверна с названием "Мари Мадлен". Ее разрушили до основания, а когда стали рыть в подвале, произошло настоящее чудо - был найден сундук с золотыми монетами, общей стоимостью в пятьсот бизантов или пять тысяч турских ливров. Десятую часть этого сокровища Элеонора взяла себе, а остальные раздала участникам похода, причем, львиная доля досталась тамплиерам, особо постаравшимся при разрушении таверны и раскопках. Трубадуры сложили множество кансон, воспевающих прозорливый женский ум и сравнивающих неудачный поход Людовика VII в Святую землю с удачным походом его бывшей жены в таверну "Мари Мадлен".
Приехав в Кентербери, Генри узнал, что настоятель обители находится в храме, и отправился туда. После того, как он был тут в последний раз, главный храм аббатства заметно преобразился стараниями Томаса. Одна его сторона до сих пор оставалась в лесах - там шли отделочные работы. "Ишь ты, - подумал Генри, - хочет, чтоб у него храм был не хуже, чем в Оксфорде или Винчестере!" Эта мысль не потешила его ибо он знал, что если придется каким-то образом избавиться от непослушного попа, работы наверняка остановятся, и замысел Томаса по обновлению собора неизвестно когда потом воплотится.
Войдя в храм, король увидел священника, к которому приехал, стоящим на коленях перед распятием. Он медленно приблизился к нему и увидел, что глаза у Томаса закрыты, а под веками угадывается, что зрачки закатились вверх. Некоторое время Генри стоял, смотрел на это неподвижное лицо и с неудовольствием гадал, ломает ли Томас комедию или действительно находится в молитвенном экстазе и не слышит ничего вокруг себя. Наконец глазные яблоки под прикрытыми веками шевельнулись, зрачки стали опускаться, а глаза медленно открываться. Генри почему-то смутился и сделал три шага назад, очутившись за спиной у аббата.
- Король Англии Анри Плантажене? - спросил Беккет, и на Генри особенно подействовало, что фраза, прозвучала по-французски.
- Да, Ваше Преосвященство, - ответил король по-английски, и дальше весь этот разговор так и продолжался в странной манере, будто Беккет был француз, а Анри англичанин.
- Ты приехал для того, чтобы узнать от меня свою дальнейшую судьбу?
- Не совсем так. Я привез вам конституции Кларендонского собора. Но, в общем-то, вы правы. Я чувствую, что моя дальнейшая судьба каким-то образом зависит от вас.
- Судьба всех королей зависит от Бога, но монахам иногда бывает она ведома. Так что ты хотел узнать? Что-нибудь про свою Элеонору?
- Да, святой отец, я хотел бы узнать о ней что-нибудь от вас.
- Хотя бы о том, почему она так упорно отказывается от таинства принятия Святых Даров, не так ли?
- Да, если уж начинать, то именно с этого.
- Тут многое кроется в ее поведении, - отвечал Беккет, поворачиваясь, наконец, к королю в полоборота. - Но, пожалуй, не самое главное. Она боится утратить некую колдовскую силу, которая позволяет ей в ее сорок лет выглядеть не старше двадцати пяти. Она боится, что тогда не сможет иметь больше любовников, да и вы разлюбите ее, ваше величество.
- Вы говорите, что это не главное, что же тогда главное?
- На самом деле она боится гораздо больших бед для себя, ибо старение неизбежно ведет к смерти, а смерть возносит одних в высоты, где царствует неземное блаженство, а других низвергает в бездонные пропасти, вроде той, которой она недавно поклонялась. Вот чего она боится больше всего - этих страшных черных дыр. Они являлись мне в моих виденьях. Элеонора старается черпать из них свои силы и заодно умоляет их как можно дольше продлить ее существование здесь, на земле, как можно дольше не забирать ее к себе.
- Вы говорите ужасные вещи, Святой отец, - содрогнулся король.
- Еще ужаснее то, что я скажу вам сейчас, Ваше величество, - еще немного обернувшись, промолвил аббат Кентерберийский.
- Я готов выслушать от вас любое признание, - покорно приготовился слушать Генри.
- Вы обречены, если не возьметесь за ум. Вам необходимо смириться с моими требованиями, прогнать от себя распутную девку, как это сделал ее предыдущий супруг.