Террорист №1

– А за что вас любить?

Романцев понимал, что переступил грань дозволенного, но что-то подсказало ему, что с этим человеком лучше говорить открыто, без обиняков. Мало того, Романцев поймал себя на мысли, что ему этого хочется.

– Не за что, – подтвердил Карпинский. – Среди вашей родни есть жертвы репрессий, хотя самых близких вам людей сия доля миновала. Вы получили хорошее воспитание. Вы проповедуете либеральные взгляды, хотя и не в таком экстремальном варианте, как мы это видим на Западе…

– Вы хорошо проинформированы, – сухо заметил Романцев. – Я могу быть свободен?

– Вы можете уйти в любой момент, – подтвердил Карпинский. – Если не хотите, конечно, продолжить наш разговор.

Романцев колебался недолго. Он решил остаться. Этому было лишь одно объяснение – Карпинский. Такие, как он, знают толк в людях и умеют, если им это нужно, подчинять людей своей воле. Они знают, что такое сила, мощь, власть и как всем этим пользоваться. Карпинский мог быть опасным человеком. Но еще в большей степени он был интересен самому Романцеву.

Не имея солидного жизненного опыта, Алексей тогда не понимал одной важной вещи. Тогда он еще не знал, что человеческая жизнь похожа на дорогу с развилками. Если бы он оборвал в тот момент наметившийся между ними контакт, то остался бы при своих интересах: шел бы дальше своей дорогой, по избранной им стезе экономиста. Приняв предложение продолжить этот разговор, он, сам не зная того, оказался на жизненной развилке, и Карпинский мастерски заставил его изменить направление движения.

– Алексей Андреевич, как бы вы отнеслись к предложению работать в КГБ? – после довольно продолжительной паузы спросил Карпинский. – Допустим, что я уполномочен сделать вам такое предложение…

– Господи… Нет, конечно же, нет! – Романцев громко расхохотался. Он ожидал чего угодно, но только не этого. – Как это у вас называется? Вербовка, кажется? А может, вы собираетесь меня купить? И какую цену положите?

– Купить? – Легкая улыбка тронула уголки рта Карпинского, но его глаза по-прежнему смотрели холодно и отчужденно. – Нет, вас никто не собирается покупать. Вот это качество меня в вас больше всего и привлекает – то, что вы не продажный человек.

Затем последовал монолог Карпинского, который длился примерно полчаса. Он был предельно откровенен, а порой выдавал такие вещи, что у Романцева, который слушал его как завороженный, просто глаза на лоб лезли от изумления.

– Среди руководства страны сейчас нет единого мнения, как должны проходить будущие реформы, – сказал своим ровным, чуть глуховатым голосом Карпинский. – К тому же неясно, как отнесется к преобразованиям ГБ, ведь она призвана защищать существующий строй, другими словами, всеми силами будет пытаться сохранить статус-кво. Вы понимаете, о чем я говорю, Романцев?

– Боюсь, что я не силен в этих сферах.

Если он не сумасшедший и не провокатор, то кто же? Карпинский Игорь Юрьевич. Комитет госбезопасности. Романцеву были известны фамилии лишь двух людей из КГБ – Андропова и Чебрикова. Но Андропов сейчас в Кремле, а Чебриков сменил его на посту председателя.

Кто же он такой на самом деле? Один из кадровиков-вербовщиков? Нет, не похоже. Такая степень искренности им не по чину. Есть черта, через которую ни один из них не рискнет переступить. А ведь он говорит так уверенно… Да здесь маячит Лефортово, попахивает государственной изменой и высшей мерой.

И еще один пассаж Карпинского из того их памятного разговора:

– Руководством моего ведомства принято решение в течение одного-двух лет привлечь на службу в органы максимально возможное количество молодых перспективных людей, хорошо образованных, мыслящих широко и неортодоксально…

– И чем, по-вашему, должен заниматься в ГБ человек моего склада?

Хорошо, Карпинский, попробуем поиграть в предложенную тобой игру. Хотя это и очень опасное дело.

– Для начала пройти годичный курс обязательной спецподготовки… Впрочем, учитывая ваши таланты и способности, принимая во внимание ваш блестящий английский и довольно приличный немецкий, срок учебы можно будет сократить до минимума… Алексей Андреевич, не скрою, что мое ведомство нуждается в аналитиках. К примеру, знания и способности такого человека, как вы, ГБ могла бы использовать для детального исследования некоторых сторон экономики развитых стран Запада. В первую очередь мы заинтересованы в получении объективной информации о масштабах и структуре оргпреступности на Западе, специфике финансово-кредитных отношений, механизме разного рода незаконных сделок, способах уклонения от налогов, степени коррупции среди госчиновников и так далее… Нужно уже сейчас думать о перспективе. Будущее – это компьютеры, информация, новые технологии, а главное – новые люди.

На этом они, собственно, и расстались. Спустя три недели Карпинский, будучи в числе довольно большого количества заинтересованных лиц, присутствовал на защите дипломной работы Романцева. Затем, по его же инициативе, в течение месяца они раз в неделю встречались все там же, в администрации МГУ. И в какой-то момент, когда он понял, что дожал Романцева, он сам поймал на себе пристальный, как бы оценивающий взгляд.

– Что это вы так на меня смотрите, Романцев?

– Как?

– Как будто хотите сказать: Vade retro Satanos![8] Изучали латынь? Нет? Напрасно. Язык римских юристов и Фомы Аквинского. Непременно изучите, он вам еще пригодится в жизни.

– Хорошо, Игорь Юрьевич, я согласен, – прерывисто вздохнув, сказал Романцев. – В том числе и на то, чтобы вызубрить латынь… Это еще не все. Я не сказал об условиях. Первое. Я хочу работать с вами и под вашим началом. Учить ремеслу меня будете также вы. И второе. Знайте, что я никому, даже вам, не позволю превратить меня в марионетку.

Так Романцев попал в КГБ. В кадры его зачислили уже в августе восемьдесят третьего. Через два с небольшим года Карпинский станет шефом внешней разведки КГБ СССР – Первого главного управления. Как и следовало ожидать, у него была другая фамилия, – для Романцева, как вербовщик, он навсегда останется Карпинским – но все остальное оказалось правдой. В конце девяностого Романцев, стремительно делающий карьеру, стал заместителем начальника Первого отдела ПГУ. К тому времени он успел неоднократно побывать в Штатах и Западной Европе, совмещая работу в Ясеневе с многочисленными поездками за рубеж под прикрытием своих легальных должностей в «Хлебоэкспорте» и «Продинторге». К началу девяностых Романцев считался одним из ведущих аналитиков КГБ. Романцев нечасто сожалел о выбранном с подачи Карпинского пути, у него попросту не было для этого времени.

Перемены действительно наступили, но это были совсем не те перемены, которых ожидал Романцев. Уже в конце восьмидесятых он начал понимать, что его обширные знания в области теневых сторон экономики и организованной преступности Запада вскоре могут найти лучшее применение здесь, на Родине. Поэтому он вплотную занялся исследованием экономических преступлений, массово совершаемых в сфере внешнеэкономической деятельности Союза, надеясь при этом на понимание и поддержку руководства, и прежде всего Карпинского.

Карпинский повел себя в этой ситуации довольно странно. Он хорошо прикрыл аналитическую группу, которую возглавлял Романцев. Он не дал в обиду своего выдвиженца ни тогда, ни позже, когда все вокруг них летело в тартарары. Но он не ударил, кажется, пальцем о палец, чтобы попытаться изменить положение к лучшему…

На многие вещи, конечно, теперь смотришь по-другому. У власти тогда стояли безответственные люди, апеллировать к разуму и совести которых было делом глубоко безнадежным. Кто пришел на смену этим, тоже хорошо известно… Но Карпинский?! Почему он и такие, как он, ровным счетом ничего не сделали для того, чтобы воспрепятствовать разрухе и этому циничному вселенскому грабежу?!

Карпинский в ту пору вел себя очень странно. Он занимался какими-то своими тайными проектами, в суть которых не был посвящен даже Романцев, а на разруху в прочих делах не обращал, кажется, никакого внимания.

8

Изыди, сатана! (лат).