Страница 6 из 32
До города оставалось уже рукой подать, когда водитель чуть сбавил скорость, обратив внимание притихшего пассажира на весьма примечательную часть пейзажа. Один из придорожных дубов был заметно поврежден и как бы служил иллюстрацией к недавним мыслям Бушмина.
Изуродованный ствол заплетен траурными лентами, возле места недавнего ДТП грудой наложены венки и охапки живых цветов.
— Видал? — мрачно поинтересовался шофер. — Тихомиров, наиглавнейший из наших чекистов… Говорят, сам за рулем сидел. «Тридцать первая» всмятку… Может, ты и прав, командир, что газет в руки не берешь, — кругом сплошной мрак.
Ночной город отнесся к возвращению Бушмина с кажущимся равнодушием.
Высадившись с вещами неподалеку от окружной дороги, бывший морпех и несостоявшийся сотрудник частной охраны, а ныне заурядный бомж с весьма призрачными жизненными перспективами, оказался предоставлен всецело самому себе. Вернее, собственным страхам, ибо последние, конечно, и не подумали оставить его в покое.
Бушмин подсуетился и успел-таки вскочить на подножку отходящего с кольца трамвая, очевидно, последнего… Темный пустой вагон болтало из стороны в сторону, как припозднившегося гуляку. Первые крупные капли дождя переспелыми виноградинами брызнули о стекло. В тусклом свете редких уличных фонарей смутно угадывались очертания городских кварталов, вскоре эта картинка должна смениться индустриальным пейзажем западной портовой окраины К. Бушмин знал город как свои пять пальцев, и подыскать безопасное убежище в любое время дня и ночи для него не составляло труда.
Трамвай тронулся со второй по счету остановки, когда мимо него по пустынной ночной улице в направлении окружной дороги на приличной скорости промчались две легковушки и джип. Замыкающим, насколько мог судить Бушмин, наблюдая за картинкой сквозь струящиеся по стеклу потоки воды, шел черный «Ниссан». В городе была всего пара-тройка таких тачек. И на одной из них раскатывал его бывший работодатель — Вениамин Карсаков.
Вспомнив, как он «опарафинился» всего каких-то полчаса назад, навоображав себе черт знает чего, Бушмин криво усмехнулся. Даже если это были его бывшие коллеги, то и флаг им, как говорится, в обе руки. Мало ли какие дела в городе у людей «янтарного барона»? У них своя свадьба, у Бушмина своя. Главное, чтобы не дошло до чьих-нибудь похорон.
…И все же любопытно было узнать, что именно, вернее, кого именно имел в виду Филин, — а среди местной фауны и флоры, далеко не безобидной, водится и такой экземпляр, — когда во время их краткого общения по «телефону доверия» брякнул загадочную фразу: «Твоей персоной, приятель, заинтересовались на самом верху… на самом-самом верху, где-то в поднебесье»? Хотя зачем, спрашивается, ему это нужно знать?
Глава 4
Казанцев слушал своего помощника вполуха. Из потока новостей, на которые стоило обратить внимание, он еще раньше выделил две. Одна из них, как водится, была хорошей, вторая — не очень.
Обстановка в кабинете строгая, деловая. Никаких тебе дорогостоящих цацек вроде облицовки из янтарных панелей. Впрочем, на одной из стен два подлинных пейзажа Коро — скромные на первый взгляд, неброские картинки. Умный человек непременно обратит внимание. И поймет, что хозяин кабинета не просто состоятельный человек, а личность, наделенная отменным художественным вкусом.
Казанцев стоял у окна, снабженного армированным стеклом, спиной к помощнику, который застыл посреди кабинета. Здание АКБ [2] «Балтийский» расположено в глубине Ленинского проспекта, в юго-западной части Замковой горы, так что из окон президентского офиса открывается широкая панорама: соединенный перемычкой эстакадного моста проспект, запруженный транспортным потоком, полноводная Преголя, остров Канта… Воздух поутру свеж и прозрачен, кажется, стоит лишь вытянуть руку — и можно коснуться пальцами золоченого шпиля Кафедрального собора.
Казанцев — худощавый, поджарый, рост около ста восьмидесяти. Черные гладкие волосы, зачесанные назад, уже слегка посеребрены на висках. Одет всегда безукоризненно. В любой обстановке предпочитает хранить спокойствие; его холодное волевое лицо дышит внутренней затаенной энергией. Некоторые его побаиваются, но авторитету Казанцева это нисколько не вредит, даже наоборот. Он требователен и строг — это правда. Среди подчиненных слывет «просвещенным диктатором». Впрочем, большинство сотрудников, включая руководство контролируемых им структур, относятся к требовательности патрона с пониманием: так уважают силу и порядок, противопоставленные анархии и беспределу.
Взгляд Казанцева в эти мгновения был направлен вовнутрь, в самого себя. Новость, хорошая новость, носила метафизический, вернее, даже мистический характер. Прошли еще одни сутки, и Кожухов А. А. не воскрес. Казанцев все же опасливо подумал: а вдруг не сдох? А что, если это какая-то уловка, мистификация? «Папа» горазд был на придумки. А вдруг он заявится неожиданно или позвонит, к примеру? «Ком цу мир, Лешенька… Что же это ты, сучий потрох, вытворяешь?!»
Но нет. Ничего такого он уже не скажет. И подлянки никакой не скинет, разве что с того света будет грозиться. Но Казанцев не верил ни в бога, ни в черта, ни в загробный мир. И он точно знал, что пока никто еще оттуда назад не вернулся.
Казанцев развернулся вполоборота к помощнику:
— Что у нас еще на сегодня запланировано?
Тот, соответствуя случаю, напустил на себя скорбный вид.
— Алексей Игоревич, смею напомнить… Сегодня девятые сутки, как не стало уважаемого Александра Александровича… Казанцев едва сдержал циничную ухмылку.
— Проследите, чтобы каждый день на могиле были свежие цветы. Памятник… Впрочем, мы эти вопросы уже обсуждали.
— Звонила ваша супруга, — помощник на какое-то мгновение замялся. — Семья соберется в Солнечногорске в семь вечера.
По лицу Казанцева пробежало легкое облачко. Он вспомнил, как во время похорон Ростислав, стоявший в окружении близких родственников усопшего, злобно процедил сквозь зубы: «Кое-кто полагает, что это ему сойдет с рук. Напрасно на это надеется…» И посмотрел при этом своими красными, как у дикого вепря, глазками именно на Казанцева.
2
Акционерный коммерческий банк.