Страница 29 из 44
Все ниже опускалось солнце. Его блеск отражался на воде, и эта солнечная блестящая дорожка выводила прямо к берегу. Мальчишки, которые повернули раньше, уже подплывали к нему. Вон кто-то уже вылез и в лучах закатного солнца блестит мокрым загорелым телом, а вокруг, на зеленой мураве, разноцветными заплатами разбросаны рубахи и штаны.
Данилка бессильно шлепал по воде вялыми руками и чувствовал, что еще немного - и он сдаст. Невзначай хлебнул воды, закашлялся и совсем потерял силы. Страх сжал сердце. Он отчаянно забарахтался на месте и вдруг рядом увидел мокрую голову Мишки-испанца.
- Ты чего? Устал?
Данилка отрицательно мотнул головой.
Мишка строго взглянул на него, все понял и ободряюще сказал:
- Не робей, я рядом поплыву. Совсем пристанешь - ложись на спинку, я тебя поддержу. Только за меня не хватайся...
Он не договорил, но Данилка понял.
- Давай! - решительно приказал Мишка-испанец, и они поплыли.
Тяжким и долгим был этот путь. Не один раз покидали силы Данилку, и он с ужасом чувствовал, что все, больше не может. Но рядом упрямо плыл Мишка-испанец и зло шептал, задыхаясь:
- Держись!
И Данилка держался.
Наконец они выплыли на солнечное место, боровая тень осталась позади, и Данилка приободрился, но ненадолго. Руки-ноги отказывали, одеревенели, и он бестолково шлепал ими по воде, с обреченностью глядя на далекий берег. А Мишка-испанец, захлебывая со стоном воздух, выкрикивал надсадно:
- "Я хату покинул, пошел воевать!" Держись!
И опять, как заведенный, зло повторял:
- "Я хату покинул, пошел воевать!.."
К берегу Данилка подгребал вконец обессиленный. В голове звенело, в глазах темные круги.
На траве сидели пацаны и смотрели на них. Данилка попробовал достать ногами дно, не достал и начал захлебываться. И тут же почувствовал, как рука Мишки-испанца подхватила его. Данилка вынырнул, судорожно глотнул воздуха и отчаянно заколотил руками по воде. Мишка-испанец подтолкнул его к берегу, и Данилка вдруг нащупал под ногами твердое.
Он встал на ноги и, сдерживая судорожное дыхание, старался, чтобы мальчишки не заметили, как он перепугался.
Мишка-испанец медленно, чтобы дать себе отдышаться, вышел на берег и преувеличенно бодро сказал осипшим голосом:
- Салют, Испания!
Ноги его подкашивались, он почти упал на траву, но тут же поборол свою слабость и крикнул беззаботно:
- Навалимся на ягоды, пацаны! Охотка пришла!
Данилка понял, что он отвлекает внимание ребят от него. Данилка отдышался и, пошатываясь, вылез на берег. Тело было чужим и дрожало от перенапряжения, ноги подкашивались. Сердце колотилось где-то в горле, в груди было пусто и больно, голова кружилась. Он сел на траву, ко всему на свете безразличный, и громко икнул. Мальчишки засмеялись. Данилка икнул еще раз, потом еще и еще и уже не мог остановиться. Его трясло, он чакал зубами, и мальчишки покатывались со смеху.
- Чо смеетесь, дураки! - закричал Мишка-испанец. - Сами струсили, а над ним смеетесь! Слабаки!
Он дал подзатыльник Яшке-адъютанту, пнул чью-то корзинку с ягодой и громко заявил:
- Кто вякнет еще, будет иметь дело со мной.
Пацаны притихли. Никто не хотел иметь дело с Мишкой-испанцем.
Данилка икал и икал, вздрагивая всем телом, а в сердце рождалась гордость от сознания, что он все же не отстал от Мишки-испанца.
Они не знали тогда, что пройдет не так уж много лет, и они станут форсировать Днепр. Их батальону будет приказано взять на обрывистом берегу клочок земли, чтобы с того пятачка начать наступление. На лодках, на плотах, на бревнах в предрассветной мгле будут плыть бойцы к высокому, неприступной горой возвышающемуся берегу над холодной стремниной, будут плыть вперед и только вперед, навстречу победе или смерти. И комбат, стоя на плоту, побледнев от напряжения, сквозь сжатые зубы будет цедить: "Я хату покинул, пошел воевать, чтоб землю крестьянам в Гренаде отдать..." Вокруг будет кипеть вода от взрывов, визжать осколки, будут взлетать на воздух лодки и плоты, будут кричать и тонуть раненые, и высокая круча ощетинится шквальным орудийным и пулеметным огнем.
Это потом будут петь песню: "Ой, Днипро, Днипро, ты широк, могуч, над тобой летят журавли..." А тогда они будут плыть на одном плоту, и нельзя им будет повернуть, как в детстве, назад или передохнуть. Уже у самого берега взлетит их плот на воздух, всех разбросает взрывной волной, и Данилка, тогда уже гвардии лейтенант Данила Чубаров, будет поддерживать раненого Михаила, своего отчаянного комбата, стараясь дать ему дохнуть воздуху, но на берег вытащит мертвым.
Это потом будут петь: "Кто погиб за Днепр, будет жить в веках, коль сражался он, как герой..." А тогда с ходу мокрые бойцы кинутся в ожесточенную рукопашную схватку на узкой песчаной полоске берега под кручей, и в предрассветном тумане будут слышны яростные крики и команды, звон саперных лопаток о каски, выстрелы в упор, и брань, и предсмертные хрипы, и тяжелое дыхание.
Они отобьют тот пятачок, зароются в землю, и ни огонь, ни смерть не смогут столкнуть их назад в Днепр. Они собьются со счету, сколько отразят контратак рассвирепевших немцев. "За Мишку, за дядю Володю! - будет кричать в беспамятстве лейтенант Данила Чубаров, в упор стреляя в наседающих немцев. - Но пасаран! Но пасаран!"
И лишь на следующую ночь, чудом оставшись в живых, он найдет тело своего друга и похоронит в обрывистом берегу, на отбитой у врага земле. И впервые за всю войну заплачет.
ЯРОСЛАВНА
У нее было странное имя - Ярка. Только потом, гораздо позднее Данилка узнал, что полностью это - Ярославна. Они учились в одном классе, и она была отличницей. Данилка же осваивал науки ни шатко ни валко, а по математике плавал безбожно. Учительница говорила, что Чубаров совершенно глух к цифрам и математические способности у него начисто отсутствуют. И ставила в пример Ярку. Это Данилку бесило. Он терпеть не мог свою большеротую соседку. Веснушки у нее на носу с копейку, сама длинная, голенастая, как журавлиха, а фасонит, задается! Отличница, подумаешь!
Началось все с огорода. Еще прошлым летом. Залез как-то Данилка к ним в огород и свернул две шляпки подсолнухов.