Страница 47 из 60
Он показался мне человеком бывалым, медлительным, из тех, кто не поступает опрометчиво.
Я заглянул в составленный Хаджинуром список - там действительно значились две женские фамилии. Разыскать и допросить их в будущем не составляло труда.
- ...Конвоиры им не препятствовали...
- Помните конвоиров?
- Нет. Освещение тусклое. Крохотная лампочка, даже углы не видать... Меня в Морской райсуд везли. Пока ехали,
чуть не ослеп!
- "Воронок" из тюрьмы подъехал сразу крайсуду Морского?
- Нет. Сначала в Черемушкинский, там оставили женщин. Потом в областной. Отвезли парня из бокса.
- Вы этого арестованного видели?
- Нет! Его раньше провели.
- А откуда знаете, за что он был арестован?
- Он крикнул статью: умышленное убийство...
- Ясно. Скажите - после того, как вы отъехали от тюрьмы, автозак останавливался?
- Останавливался. Вернее, притормозил...
- Что-то случилось?
- Да нет! Кто-то сел. Ему открыли снаружи...
Я так и представлял все это себе: в заранее обусловленном месте автозак остановился, кто-то сел, заговорил со смертником.
И все же в глубине души я надеялся, что ошибаюсь.
Парадокс! Лопались ложные авторитеты, садились на скамью подсудимых министры и секретари обкомов, члены ЦК, а я верил в маленьких людей, выполняющих несложную, но очень важную и необходимую для общества работу, Требующую всего двух качеств - честности и уважения к закону. Я прокурор! - как мальчишка верил, что в "воронок", в котором под усиленным конвоем везут убийцу, можно попасть только как в танк - подорвав либо полностью уничтожив экипаж...
- Вы слышали, как этот человек садился? - спросил я.
- Да. По-моему, на повороте от базара к улице Павлика Морозова. - В Семирханове говорил шофер-профессионал.
- Там вираж на подъеме. И сразу идет спуск.
- Видели его?
- Нет. Он сел с конвоирами в предбаннике. Между нами была решетчатая дверь. Я слышал, как он говорил с тем парнем, из первого бокса.
- Какой у него голос? Что-нибудь можете сказать?
- Немолодой. Вот все, пожалуй. В основном он говорил. Парня я почти не слышал.
- А что именно? Помните?
На неподвижном мясистом лице появилась короткая усмешка, Семирханов покрутил головой.
- Ничего не слышал!
- Гезель! Я прошу срочно отпечатать и отправить эти
телеграммы...
"Председателю Президиума Верховного Совета СССР тов. Громыко А. А. Копия Генеральному прокурору СССР тов. Рекункову Т. В., гор. Москва, писал я. - Прошу немедленно приостановить исполнение вошедшего в силу смертного приговора Восточнокаспийского областного суда Умару Кулиеву, осужденному по обвинению в умышленном поджоге здания рыбнадзора и убийстве инспектора рыбоохраны Саттара Аббасова, и возобновить дело по вновь открывшимся обстоятельствам. Прокурор Восточнокаспийской зоны прокуратуры Каспийского водного бассейна, имярек".
Еще две телеграммы, почти дословно дублировавшие текст, я послал в Астрахань, прокурору бассейна и прокурору Восточнокаспийской области Довиденко - "для сведения".
- Пожалуйста, Гезель. - Я передал ей черновики, подождав в приемной, пока она перенесла текст на телеграфные бланки, бросая время от времени поверх пишущей машинки преданные взгляды в мою сторону.
Гезель ушла, а мне вдруг стало стыдно: я ни разу не вспомнил о раненном из-за меня Мише Русакове!
Я позвонил в больницу - ответ меня успокоил: состояние Миши было удовлетворительным, хотя мне и сказали, что он пролежит в больнице несколько дней.
Со вторым участником уголовного дела - Бокассой - все тоже было ясно: его задержали, и Бала, уезжая, направил карлика на стационарную судебно-психиатрическую экспертизу.
Я набросал еще несколько бумаг.
Председателя Восточнокаспийского областного суда я просил "в связи с возникшей необходимостью выдать для допроса осужденного Кулиева Умара, значащегося за областным судом...".
Следующий документ я адресовал всесильному начальнику Восточнокаспийского областного УВД генералу Эминову.
"...В связи с возникшей необходимостью. - потребовал я, - срочно направьте в водную прокуратуру Восточнокаспийской зоны список лиц, конвоировавших из тюрьмы в областной суд на заключительное судебное заседание 5 января осужденного Кулиева, а также сообщите о возможности пребывания в автозаке с подсудимыми посторонних лиц..."
Подумав, я предложил дежурному передать текст по телефону в областное управление. Период колебаний для меня сразу и полностью закончился, мне стало легко, как человеку, которому нечего терять.
- Не помешаю, Игорь Николаевич? - Мой секретарь Гезель вернулась с телеграфа. - Сейчас такое было! У приемщицы во-от такие глаза: "Срочно. Правительственная"... А когда дочитала до конца, где вы просите приостановить исполнение приговора, у нее будто схватки начались... Гезель использовала сравнение из близкой ей сферы. - Передо мной как раз сдавала почту начальник канцелярии облпрокуратуры. Только я отошла, они начали шептаться!..
- Ничего, - успокоил я. - Прокурор области узнает о телеграмме раньше, чем ее получит...
Мы еще не кончили говорить, как мне позвонил Довиденко.
- Срочно приезжай, надо поговорить! - не здороваясь,
сквозь зубы сказал он.
- Слушаюсь. Завтра вечером буду. Пока. Он сбавил гонор:
- Подожди. Надо посоветоваться. Машина есть? А то я пришлю свою.
Мне не пришлось ждать его в приемной. Молодой помощник Довиденко кивнул мне на дверь, и я сразу вошел в кабинет. Несколько незнакомых работников сидели за приставным столом. Ждали меня - потому что, едва я появился, все молча удалились.
- Напоминает великий исход, - я кивнул на дверь.
- Скорее - приход великого инквизитора. - Довиденко убрал в стол какие-то бумаги, мне показалось, я заметил среди них телеграфный бланк.
- Ты знакомился с уголовным делом по убийству Саттара Аббасова и поджогу рыбинспекции? - жестко спросил меня Довиденко.
- Дело-то в Москве!
- А с заключением Прокуратуры и Верховного суда для Отдела помилования Президиума Верховного Совета?
Я и понятия не имел о том, что они составляют такие заключения. О чем? О законности вынесенных приговоров? Или рекомендуют Президиуму - кого помиловать, кого нет?