Страница 40 из 135
- Не поднимайте этой темы, отец мой, - решительно возразил Гаусс. - Мы никому не отдадим оружие, которое провидение вложило в руки нам. Нам, а не американцам!
- Помните, сын мой: только католическая церковь в состоянии решить, кто стремится к порядку и кто способствует его разрушению. Горе тем, кого она назовет врагами.
- Почти по этому поводу я и хотел бы посоветоваться с вами... Польша всегда была верной дочерью церкви?
- Святейший престол всегда лелеял ее, называя в пример другим любимейшей дшерью, - проворковал Пачелли.
- Нам необходимо знать, что сказали бы вы миру, тремстам восьмидесяти миллионам католиков, если бы... - Гаусс не сразу решился выговорить: - если бы завтра Гитлер решил убрать Польшу со своего пути?
Пачелли наклонился над столом и посмотрел в глаза генералу:
- Вы спрашиваете об этом как католик?
- Нет, как немецкий генерал, - прямо ответил Гаусс.
Пачелли придвинулся еще ближе.
- Спрашиваете меня, как скромного служителя церкви?
- Скорее, как человека, могущего ответить от имени Ватикана.
Пачелли молчал, не отрывая пристального взгляда от лица генерала. Наконец, понизив голос почти до шопота, произнес:
- Вы мысленно клянетесь мне, что сказанное умрет в этой комнате! Коль скоро к победе над Россией господу-богу угодно было бы пройти по телам всех трехсот восьмидесяти миллионов верных сынов католической церкви, мы не имели бы права сказать ничего иного, как только: "Да будет так".
- Значит, немцы могут?..
Пачелли резко откинулся в кресло и повелительно проговорил:
- Прошу, ваше превосходительство, не задавать подобного вопроса.
Наступило неловкое молчание.
- Нас беспокоит возможность выступления Франции, связанной с Польшей договором и известными обязательствами в отношении России, - сказал Гаусс.
- Обязательства в отношении России будут аннулированы, - с уверенностью проговорил Пачелли. - Что же касается остального, наш нунций в Берлине, монсеньор Орсениго, будет держать вас в курсе дела. Могу уверить ваше превосходительство, что церковь приложит все усилия, чтобы ни один верующий француз не поднял оружие в защиту России.
- Нас не так беспокоит Франция в целом, как несколько отдельных французов.
- Большинство из тех, кого вы имеете в виду - верные сыны католической церкви, - угадав мысль Гаусса, ответил Пачелли. - Мы всегда имеем возможность дать свой отеческий совет маршалу Петэну, генералу Вейгану и таким людям, как Лаваль и другие. За Францию можете быть спокойны. Даже если бы ей пришлось формально выступить, она не будет стоять на пути фюрера в достижении нашей общей цели.
- Вы очень успокоили меня, отец мой.
- Церковь не всегда будет в состоянии выбирать деликатные способы помочь вашему делу. Цель - уничтожение русского коммунизма - оправдывает средства, которые вам, может быть, придется применить. - На прощание, уже стоя, Пачелли сказал: - Быть может, в Берлин приедет из Львова митрополит Андрей или его доверенное лицо. Мне очень хочется, чтобы они встретили там полное понимание.
- Митрополит Андрей? - недоумевая, спросил Гаусс.
- Граф Андрей Шептицкий - человек, которому провидение судило выполнить апостольскую миссию на востоке. Его трудами будет обращено в истинную веру все то, что уцелеет от России.
- Мы не оставим ему большого пополнения для рядов верующих, - с усмешкой ответил Гаусс.
- Не об этом вам нужно заботиться. Крест - оружие Рима. Германия пусть будет мечом католической церкви. - И, сотворив крестное знамение, как бы благословляя этот воображаемый меч, Пачелли добавил: - И да будет этот меч беспощаден!
13
- Что говорил вам Альба? - спросил Бен, вспомнив, что после чая Маргрет оставалась наедине с испанцем.
- Альба?.. - удивленно переспросила она. И почти про себя: Действительно... что говорил мне Альба?..
При этом в памяти Маргрет отчетливо встала обстановка комнаты, в которой она довольно долго просидела с герцогом. Но вот странно: она не могла припомнить ни одного слова из того, что говорилось. Вероятно, это произошло из-за того, что все ее внимание было сосредоточено на фантастически великолепном подсвечнике, скорее даже паникадиле, стоявшем у стены. Это было сооружение не меньше чем в рост человека - старинная кованая штука на четырех ножках. Ножки были так причудливы, что Маргрет не смогла бы даже воспроизвести изгибов, хотя смотрела на них бог знает сколько времени. А этот изумительный чеканный круг наверху! Он подобен старинному поясу средневековой инфанты! И пять... нет, кажется, шесть... нет, пожалуй, все-таки пять пятисвечников в виде корон, с шестой, словно цветок возвышающейся над ними в центре! Лишь в старой Испании могли создать такую прелесть. Как только кончится эта суматоха в Испании, Маргрет непременно поедет туда. Она сама отыщет все, что нужно для испанской комнаты Грейт-Корта. Теперь уже нельзя будет не обставить ее самым лучшим из всего испанского: вырвалось же у нее хвастливое замечание, что, пожалуй, даже Альбы уже не имеют того, что есть у нее. А ведь по сути-то у нее почти ничего и нет - так, кое-какая дребедень, не идущая в счет по сравнению с виденным у герцога в его "посольстве" в Лондоне. Какие шелка, какая парча, какой корд на стульях! Можно себе представить, что за чудеса собраны во дворце Альбы в Испании!.. Боже мой, и подумать, что с победой республики все это могло оказаться в руках каких-нибудь шахтеров или неграмотных пастухов!..
От таких мыслей ее оторвал повторный вопрос Бена:
- Не говорил ли вам Альба, что пора покончить с Испанской республикой, что от вмешательства Англии только и зависит теперь, сколько недель продержутся там красные?
Вот! Теперь Маргрет вспомнила все.
- Совершенно верно! Он говорил это. Но, мне помнится, речь шла не о неделях, а о днях. Судьба республики сочтена. Вступление Франко в Мадрид вопрос дней... - Усилием воли заставляя себя сосредоточиться на разговоре и не позволяя себе снова соскользнуть к воспоминаниям о мучившем ее видении прекрасного подсвечника, она неохотно цедила: - Альба говорил, что признание их режима Францией - только половина дела. Нужно, чтобы британское правительство огласило и наше признание его шефа, тем более, что, по его словам, такое решение уже принято вами...