Страница 130 из 135
- Идете докладывать?
- Он еще спит.
Гопкинс нахмурился и несколько мгновений оставался в раздумье.
- Будить, пожалуй, не следует...
Это было сказано тихо и неопределенно, но Леги поспешил ответить согласным кивком головы и отправился к себе.
Прошел час. В дверь его комнаты коротко постучали, и на пороге показался Гопкинс.
- Сам велел сейчас же сообщить в Тур, что Штаты готовы утроить помощь французам.
Ошеломленный Леги отбросил карандаш.
- Вы ему все-таки сказали! - В голосе адмирала слышался испуг, но он тут же рассмеялся и, поймав катящийся по столу карандаш, приготовился писать. - Ну же!
- Что вы намерены писать?
- Все, что угодно патрону: хотя бы об удесятерений нашей помощи Франции, но с маленькой припиской: "Однако не раньше, чем получим на это согласие конгресса..." Это спасет его от неприятностей с мулами.
Несколько мгновений Гопкинс в нерешительности смотрел на Леги.
- Но ведь это же равносильно тому, что ответа не будет...
- Диктуйте, Гарри, - с усмешкой сказал адмирал.
В окрестностях Тура наступила предвечерняя прохлада, а в городе было еще жарко. Старые каменные дома были накалены. В большом зале ратуши, с растерзанными галстуками, в одних жилетах, а кое-кто и без жилетов, все еще сидели министры Франции. Воспаленные, сонно-равнодушные глаза, потемневшие от небритой щетины лица, пряди волос, неряшливо свисающие на потные лбы, позы - все свидетельствовало о том, что этим людям скоро будет безразлично все.
Министры ждали ответа из-за океана. Посол "великой заокеанской демократии" не дал себе труда последовать за французским правительством в Тур Уильям Буллит остался в Париже, чтобы встретить своих немецких друзей, и прежде всего, чтобы принять неожиданно и тайно появившегося в Париже Отто Абеца. В тот вечер 13 июня 1940 года, накануне вступления в Париж немецко-фашистских войск, в малой гостиной посольского особняка Соединенных Штатов Буллит сказал мужу своей бывшей приятельницы:
- Дорогой друг, пока я представляю тут Соединенные Штаты, вы можете быть покойны, - Буллит дружески положил руку на плечо Абеца. - Никто не вытащит из-под тюфяка умирающей Франции того, что предназначено вам... Если бы только я мог связаться с нашими друзьями в Вашингтоне...
- Что вам мешает?
- Телефонная связь с Америкой прервана.
- Я устрою вам разговор через Берлин, - после минутного колебания сказал Абец.
Действительно, оказалось достаточно нескольких слов Риббентропу, и тот обещал в ту же ночь связать Буллита с Леги.
После полуночи, когда Абец уже спал, Вашингтон вызвал Буллита по проводу через Берлин. Буллит услышал в трубке голос Леги:
- Можете информировать кого нужно: Рейно получит ответ дня через два. Примерное содержание: "Мы удвоим усилия, чтобы помочь Франции. Но для их реализации нам нужно согласие конгресса". Вы меня поняли? - спросил адмирал.
- Вполне... Не может быть никаких неожиданностей со стороны самого?
- Я беру его на себя.
- Короче говоря: положительного ответа не будет?
- Да, - решительно отрезал адмирал.
- Спасибо, Уильям! - вырвалось у Буллита.
- Не за что, Уильям. Только не теряйте времени там, а тут все будет в порядке...
Положив трубку, Буллит радостно потер руки и про себя повторил: "Ответа не будет!.."
Утром Буллит сказал Абецу:
- Я очень хотел бы, чтобы вы, не теряя времени, отправились в ставку фюрера. Вы должны передать ему, что все в порядке: Франция должна рассчитывать только на себя. Значит, руки для действий над Англией у вас развязаны. Однако, - тут Буллит заговорил шопотом, - однако из этого вовсе не следует, что обязательства относительно России снимаются с фюрера. Напротив того: уничтожение Франции и право дать хорошего тумака англичанам только поощрение, щедрое поощрение к активности на востоке...
Буллит настолько понизил голос, что даже если бы в комнате имелись самые тонкие приборы подслушивания, они не могли бы уловить того, что слетало с уст посла заокеанской республики и было предназначено для передачи самому отвратительному тирану, какого знала Европа тех дней, - Гитлеру.
Получасом позже Абец поправил перед зеркалом наспех наклеенные черные усики, надел очки, которых никогда до того не носил, и с ужимками сценического злодея покинул посольство через черный ход. Он спешил обежать еще нескольких парижских друзей фюрера, прежде чем отправиться в его ставку с поручением Буллита. По пятам за ним следовал страшный слух: "Ответа не будет..."
"Ответа не будет... Ответа не будет!.."
Это сообщение поползло из Парижа. Оно летело по Франции, как струя отравленного ветра, проникало в города, в деревни, нагоняло бредущих по дорогам беглецов, извиваясь, ползло по рядам солдат: "Ответа не будет..."
Скоро слух достиг Англии. Он пробивался сквозь туман лондонских улиц, мутной мглой заволакивал и без того смятенные умы англичан: "Ответа не будет..."
Но еще раньше, чем это сообщение стало известно в Лондоне, оно уже значилось в разведывательных сводках германского командования. Сводки лежали уже на столе Гитлера, Геринга, Кейтеля, Гальдера, Рундштедта и Гаусса. Канцелярия Риббентропа поспешно размножала копии для руководства нацистской партии: "Ответа не будет".
Все завертелось, как в бешеной карусели.
14 июня пал Париж.
16 июня, шантажируя Францию неизбежностью разгрома, Черчилль предложил ей стать частью Британской империи.
17-го Петэн объявил по радио, что взял на себя руководство правительством.
18-го Петэн и Вейган объявили все французские города с населением более 20 тысяч душ открытыми.
19-го французский кабинет не расходился целый день в напрасном ожидании ответа Гитлера на просьбу о перемирии.
20-го Гитлер приказал французским представителям явиться для получения условий перемирия.
Берлинская "Нахтаусгабе" писала: "Время жалости прошло".
Гаусс приказал подать себе легковой автомобиль в сопровождении двух броневиков. На прощанье он сказал Манштейну:
- Через несколько дней я вернусь, хотя делать здесь больше нечего. - И несколько иронически сощурил левый глаз за стеклышком монокля. - Советую не терять времени, если не хотите опоздать со своим следующим планом.