Страница 16 из 32
- Да, в жизни бывают периоды, когда музыка приходится кстати. Я слышал, будто какой-то пианист или композитор именно через музыку пришел в лоно церкви, стал монахом. Вот только забыл, как его звали. Зато я помню его музыку. Тра-та-та-та-та!.. Тра-та! Тра-та! - Шилде повторил несколько тактов из известной шансонетки, распевавшейся в рижских шантанах.
Ланцанс грустно улыбнулся и покачал головой:
- У вас, конечно, отличный слух, просто прекрасный слух, но это совсем не Лист. - Он взял несколько аккордов.
- Вот-вот! Это самое! - оживился Шилде: - Тра-та-та-та! Словно лихой танцор отбивает каблуками... В молодости я любил потанцевать. Ну, а потом... потом уж только и осталось: танцовщицы из Альгамбры... Ах, какие там были девчонки! Из-за одной такой я... Впрочем, моя биография вас не интересует.
- Напротив, Шилде, напротив. Святая церковь учит нас интересоваться всем, что касается друзей. И мы, например, хорошо знаем соблазнительницу, толкнувшую вас тогда на нарушение заповеди господней "Не укради". Помним и то, что было потом. - При этих словах епископ лукаво усмехнулся. - Да, у церкви хорошая память, господин Шилде. При случае мы о многом можем напомнить тем, кто слишком кичится своей безгрешностью. Но, когда нужно, мы умеем и многое забыть... - И многозначительно добавил: - Если это нужно нашим друзьям... Однако я хотел спросить: что, по-вашему, интересует этого... Силса?
- Какое мне дело до интересов всякого прохвоста?
- А как же вы надеетесь держать его в руках? Я уже сказал: не всегда это надежно... Страх?.. Ведь Силса могут и оградить от ваших угроз. Что ж у вас останется? Чем вы заставите его повиноваться? Где кнут, волею божьей вложенный в вашу десницу, чтобы управлять доверенными вам душами.
- Бог отпустил моей братии довольно темные души, - пробормотал Шилде.
- Господь ведает, что творит. Каждому отпущено то, что следует. Не нам испытывать его мудрость. - Ланцанс на мгновение молитвенно поднял глаза к потолку и опустился в кресло. - Я хочу дать вам совет... Не смотрите на меня так: опыт святой католической церкви измеряется двадцатью веками. - Он улыбнулся. - Это, кажется, немного больше опыта даже такого опытного организатора, как вы... Рядом со страхом и деньгами - силами временными и преходящими - существуют вечные силы... Вы вот упомянули о том не новом открытии, которое оперный сатана преподнес вам, а забыли, что случилось с Фаустом. Вы забыли о страсти более сильной, чем страх и золото.
- Такой страсти не существует.
- А любовь, сын мой? Греховное стремление людей друг к другу? Только мы, убившие плоть свою во имя господне, не знаем над собою власти страстей, не подчиняемся земной любви. Но опыт говорит нам, что, начиная с грехопадения Адама, любовь царит надо всем, что есть живого на земле... Кроме нас, кроме нас! - поспешно добавил епископ. - Эта страсть ведет человечество к мнимому счастью и к бедам, к процветанию царств и к гибели империй.
- Зачем этот устаревший трактат о любви, епископ?
- Затем, друг мой, что в вашей деятельности нельзя забывать: в сердцах людей любви отведено значительное место.
- Человек человеку рознь!
- И все же, по воле создавшего нас, я не знаю такого сердца, для которого хотя бы раз в жизни не пел соловей. И если вы не принимаете в расчет земные привязанности своих людей - вы профан. И заранее можно предсказать вам проигрыш.
- Мои люди не таковы!
- Неправда, девять из десяти ваших агентов такие же, как все другие: из плоти и крови. Вы дурной организатор, Шилде, если не учли этих пут среди средств, которые провидение дало вам, чтобы связать Силса. Денег больше, чем вы, могут дать Советы...
- Они скупы.
- Только там, где надо, Шилде.
- Они не овладевают душами!
- При помощи денег, да. Но у них есть какие-то другие средства. Овладели же они душою Круминьша, не дав ему ни гроша. Да разве одного Круминьша?! А те сотни тысяч, миллионы латышей, что идут под их знаменами?
Шилде слушал епископа, и взгляд его делался все мрачнее, все больше морщился лоб и сердитым становилась лицо.
- Чего же вы от меня хотите? - спросил он.
- Помочь вам взять в руки Силса. Я хочу, - как мог отчетливей, отделяя слово от слова, внушительно говорил епископ, - чтобы вы заинтересовались привязанностями Силса.
- У меня нет возможности установить слежку за любовными похождениями этого мальчишки. Один - двое калек, которые могут мне там кое-как служить, не поспеют за этим молодцом, когда он начнет бегать по девчонкам...
Епископ остановил его, подняв руку.
- Не то, не то! - Он брезгливо поморщился. - Конечно, проследить за интимными связями Силса был бы смысл. Среди них может оказаться и такая, которую вы сумеете использовать хотя бы для наблюдения за ним. Но на этот раз я имел в виду иное: вы должны заняться связями Силса здесь, у нас.
Шилде рассмеялся:
- Какие же связи могли у него сохраниться тут в эмиграции? Женат он не был, детей не имел. Не думаете же вы, будто он сохранил какую-нибудь, с позволения сказать, "любовь".
- Именно это я и думаю, друг мой.
- Вы смешите меня, епископ. Силс больше года хранит верность какой-нибудь девчонке здесь?!
- Значит, Шилде, - все строже говорил епископ, - вы знаете меньше, чем должны знать... У Силса здесь есть привязанность. И очень крепкая привязанность... Это и есть тот козырь, который я вам дам, чтобы вы могли перекрыть все советские карты. - По мере того как епископ говорил, голос его делался все тише и сам он все ближе подвигался к Шилде. И даже руки его, перестав шарить по пуговицам сутаны, протянулись к собеседнику, словно что-то передавая: - Возьмите эту карту, спрячьте ее, держите крепче. Если Силс узнает, что вы в любой момент можете ее просто уничтожить, а то еще... иначе использовать, скажем... взять себе в прислуги... - Епископ, прищурившись, посмотрел Шилде в глаза. - Вот Квэп, например, любил, чтобы горничные взбивали ему подушку... Она молода и хороша собой, эта... Силсова Инга.
Епископ интригующе умолк. Шилде с живым интересом спросил:
- Вы действительно ее знаете?
Вместо ответа епископ не спеша проговорил:
- Поймайте ее, возьмите ее, и Силс станет мягок как воск.
- Как ее зовут?