Страница 31 из 80
— Джон Осборн рассказал мне вчера,— пояснил Питер. — Кое-кто из ученых усердно записывает для истории, что с нами стряслось. Они вырезают записи на стеклянных брусках. Выцарапывают на стекле, потом как-то там приваривают сверху второй такой брусок, и запись оказывается в середке.
Дуайт приподнялся на локте, с любопытством повернулся к Питеру.
— В первый раз слышу. А что они станут делать с этими брусками?
— Уложат на вершине горы Костюшко. Это самый высокий пик во всей Австралии. Если Земля когда-нибудь опять станет обитаемой, новые жители наверняка рано или поздно туда поднимутся. Пик очень высокий, но не недоступен.
— Вот это да! И они всерьез этим занимаются?
— Так говорит Джон. Они там на вершине устроили бетонное хранилище. Вроде как в египетских пирамидах.
— А длинные, эти записи? — спросила Мойра.
— Не знаю. Едва ли тут много напишешь. Правда, они берут еще и страницы из книг. Вмуровывают их между пластинами толстого стекла.
— Но ведь те, кто будет после нас… — начала Мойра. — Они не сумеют прочитать нашу писанину. Вдруг это будут… животные.
— Да уж наверно им придется нелегко. Учиться читать с самого начала. Кот на картинке и рядом по буквам: К-О-Т, и прочее в этом духе. Джон говорит, записи пока примерно до этого и довели. — Он помолчал. — Наверно, это тоже полезно,— задумчиво докончил он. — Чтоб ученые мужи не нашли себе занятия похуже.
— Картинка с кошкой тем, новым, не поможет,— заметила Мойра. — Ведь никаких кошек не останется. Они не будут знать, что такое кошка.
— Пожалуй, лучше нарисовать рыбу,— сказал Дуайт. — Р-Ы-Б-А. Или, допустим, чайка.
— Чем дальше, тем длинней и трудней слово. — Мойра обернулась к Питеру, спросила с любопытством: — А какие книги они сохраняют? Про то, как делать кобальтовую бомбу?
— Боже упаси! — Все трое засмеялись. — Не знаю, что они там надумали. По-моему, для начала очень подошла бы Британская энциклопедия, да уж больно велика. Нет, право, не знаю. Пожалуй, знает Джон Осборн — или может узнать.
— Праздное любопытство,— заявила Мойра. — Нам с вами от этого ни тепло ни холодно. — Она в притворном ужасе воззрилась на Питера. — Только не говори, что они сохранят хоть одну газету. Этого я не вынесу!
— Ну, не думаю,— был ответ. — Не настолько они сумасшедшие.
Дуайт сел на песке.
— Обидно, зря пропадает такая теплая вода. По-моему, надо искупаться.
Мойра встала.
— Не пропадать же добру,— поддержала она. — Воспользуемся случаем, пока не поздно.
Питер зевнул:
— Валяйте, наслаждайтесь теплой водичкой. А я понаслаждаюсь солнышком.
Он остался лежать на песке, а Мойра с Дуайтом вошли в воду. Поплыли рядом.
— Вы отличный пловец, да? — спросила она.
Дуайт ответил не сразу.
— Я много плавал, когда был помоложе. Один раз участвовал в состязаниях
— наша Академия против Уэст-Пойнта.
Мойра кивнула.
— Я и подозревала что-то в этом роде. А теперь вы много плаваете?
Дуайт покачал головой.
— Только не на состязаниях. Это приходится очень быстро бросить, разве что у тебя куча свободного времени и можно вдоволь тренироваться. — Он засмеялся. — Мне кажется, с тех пор, как я был мальчишкой, вода стала холоднее. Не здесь, конечно. В Мистике.
— Вы и родились в Мистике?
Он покачал головой.
— Я родом с Лонг-Айлендского пролива, но не из Мистика. Мой родной город называется. Уэстпорт. Мой отец там был врачом. В первую мировую войну служил хирургом на флоте, а потом стал практиковать в Уэстпорте.
— Это тоже на побережье?
Дуайт кивнул.
— Плаваешь, ходишь под парусом, ловишь рыбу. Так я и жил мальчишкой.
— Сколько вам лет, Дуайт?
— Тридцать три. А вам?
— Какой бестактный вопрос! Двадцать четыре,— ответила Мойра. И, помолчав, спросила: — А Шейрон тоже из Уэстпорта?
— В каком-то смысле. Ее отец — адвокат в Нью-Йорке, живет на 84-й Западной улице, недалеко от Центрального парка. А в Уэстпорте у них дача.
— Значит, там вы и познакомились.
Он кивнул.
— Еще детьми.
— Наверно, вы поженились совсем молодыми.
— Как только кончили учиться. Мне исполнилось двадцать два, меня назначили лейтенантом на “Франклин”. Шейрон было девятнадцать; она так и не окончила колледж. Мы больше чем за год до того решили, что поженимся. Когда наши родные увидели, что мы не передумаем, они собрались вместе и порешили — лучше уж на первых порах нам помочь. — Дуайт помолчал, докончил негромко: — Отец Шейрон очень по-доброму к нам отнесся. Мы бы и еще ждали, пока не заработали как-нибудь хоть немного денег, но родные решили — ни ей, ни мне это вовсе ни к чему. И дали нам пожениться.
— Помогали деньгами?
— Ну да. Нам нужна была помощь только года четыре, а потом умерла одна тетушка, а я получил повышение, и мы стали на ноги.
Они доплыли до конца причала, вылезли из воды и посидели, греясь на солнышке. Потом вернулись на пляж к Питеру, посидели с ним, выкурили по сигарете и пошли переодеваться. Вновь сошлись на пляже, держа туфли в руках, неторопливо сушили ноги на солнце, отряхивались от песка. Потом Дуайт стал надевать носки.
— Это ж надо — разгуливать в таких носках! — сказала Мойра.
Дуайт глянул на свои ноги.
— Это только на пальцах,— заметил он. — Снаружи не видно.
— И не только на пальцах! — Мойра перегнулась, взялась за его ступню. — Где-то я видела еще. Да вот же, пятка снизу вся дырявая!
— Все равно не видно, когда я в ботинках.
— Разве вам никто не штопает носки?
— В последнее время большую часть команды “Сиднея” уволили,— пояснил Тауэрс. — Мою койку еще заправляют, но у вестового теперь слишком много дел, ему не до того, чтобы штопать мне носки. Да на корабле и раньше не очень с этим справлялись. Иногда я сам штопаю. А чаще просто выбрасываю рваные носки и покупаю новые.
— И пуговицы на рубашке у вас не хватает.
— Это тоже не видно,— невозмутимо ответил Дуайт. — Она же внизу, под поясом.
— По-моему, вы просто позорите флот,— заявила Мойра. — Знаю я, что сказал бы адмирал, если б увидал вас в таком виде. Он бы сказал, что “Скорпиону” требуется другой капитан.
— Он ничего такого не увидит,— был ответ. — Разве что заставит меня снять штаны.