Страница 31 из 75
Длинный верзила, стоя перед кучкой вологонов, читал приказ, вывешенный на столбе. Дело, как видно, шло не о лошадях, и Джек немедленно повернул бы обратно, если бы не знакомое имя, по складам произнесенное рослым грамотеем.
— «…Джон Бол — безумнейший из пресвитеров! — усердно выкрикивал парень. — …Его преосвященство лорд-канцлер и архиепископ Кентерберийский обещает каждому указавшему местопребывание Джона Бола награду в сто шиллингов и каждому доставившему богоотступника в Медстон награду в двести шиллингов, а кроме того, отпущение грехов на два года вперед».
— Ничего себе! — сказал парень захохотав. — Это выгоднее, чем гнать в Лондон последнего бычка и видеть, как по дороге он сдыхает у тебя на глазах.
Джек с беспокойством глянул вперед. Хозяин и поп, мирно беседуя, продолжали свой путь, и Джек догнал их через несколько минут.
«Как можно проявлять такую беспечность?.. — думал Джек. — Как можно, зная о грозящей опасности, спокойно толковать о всякой ерунде? Не лучше ли где-нибудь в безопасном месте пересидеть это время?»
Ни одного из трех вопросов, однако, ему не удалось задать отцу Джону, потому что хозяин не отходил от них ни на шаг. Солнце село, голубели сумерки, и рыбнику стало не по себе на безлюдной дороге.
Заметив его беспокойство, поп сказал:
— Выбрав этот путь, мы прогадали во времени, но зато выиграли деньги. Сейчас будет харчевня Чарли Кублинга, а он берет вдвое дешевле за постой и засыпает лошадям овес, а не пыль и труху, как это делают плуты на Лондонском тракте. Там же я осмотрю твои глаза и приготовлю тебе целебную мазь.
И этих слов было достаточно, чтобы успокоить достойного торговца.
Глава II
Фитилек в плошке с маслом все время кренился набок, потрескивал, и от него то и дело стреляли длинные голубые искры.
— Похоже на то, хозяин, что ты подбавляешь воду не только к вину, но даже и к маслу, — сказал рыбник, щурясь на свет.
Это были последние слова, произнесенные им за столом в этот вечер. Через минуту, положив голову на руки, он уже храпел вовсю. Сколько бы воды ни подмешивал трактирщик к своему вину, оно, однако, свалило рыбника с ног.
Хозяин распорядился постелить священнику и его спутнику на полу в комнате для гостей. Слуге предоставлялось право искать себе пристанище в любом уголке двора.
Джеку не удалось перекинуться с отцом Джоном ни одним словом, но юноша был уверен, что поп найдет способ поговорить с ним, когда все улягутся. Поэтому он, громко напевая, замешкался в сенях, пока сонная служанка сердито не выпроводила его на крыльцо. Джек попытался было поболтать с ней, чтобы затянуть время, но, получив отпор, грустно поплелся к возу у конюшни.
Подмостив повыше сено, он покрыл его плащом и лег. Ночь была теплая, тихая и светлая. Из-за изгороди доносился шепот и смех, а потом, раздвигая белые ветви яблонь, к пруду прошли две темные фигуры. Мужчина был высокий и широкий в плечах. Светлые волосы девушки блестели под луной.
Джек лежал и думал о Джоанне. Уже зацвел весь монастырский сад…
В сарае раздался ужасающий куриный вопль. Это, как видно, пожаловал непрошеный гость — хорек или ласка. Куры еще долго не унимались, переговариваясь и удивленно вскрикивая. Потом пение петуха возвестило полночь.
Юноша оглянулся на оконце трактира. Свет погас. Неужели отец Джон лег спать, так и не поговорив с Джеком?
…Скоро зацветут и дикие яблони. Через два-три дня они с Джоанной пройдут по лесу, раздвигая белые ветви, а лепестки будут ложиться на их плечи, как снег…
Куртка была слишком тесна, в прелом сене было слишком душно, Джек дышал с трудом. Все в мире как будто остановилось и ждало чего-то от юноши. Только там, высоко за тучами, быстро шла луна. На ней ясно было видно, как злой брат поднимал на вилы доброго брата.[59] Сколько сотен лет в каждое полнолуние люди смотрят на это страшное дело!
Джек облизал пересохшие губы… В Дизби двое братьев тоже влюбились в одну девушку. Они подрались на сенокосе и пустили в дело серпы, а мать их в это время плакала и просила помощи у прохожих. Только напрасно старший брат взял на свою душу тяжелый грех: девушка все равно досталась сэру Гью Друрикому. Дело было давно, лендлорд был тогда еще хорош и молод и не прочь был пошутить с деревенскими красотками.
— Джоанна! — пробормотал юноша. Ему казалось, что это имя может спасти от тоски, от духоты, от гнева и отчаяния.
— Тише! — ответил голос. — Я посмотрю, нет ли кого-нибудь в сарае, и сейчас же вернусь к тебе.
Джек поднялся и следил за тем, как отец Джон, неслышно ступая, прошел вдоль стены и повернул обратно.
— Все спят, — сказал он спокойно. — Ну, молодец, сегодня я нуждаюсь в твоей помощи. Что ты скажешь на это объявление Саймона Сэдбери? — добавил он, присаживаясь рядом, отчего воз, скрипнув, осел на одну сторону и далеко двинулся вперед. — Без труда ведь можно заработать денежки, а? Да к тому же его преосвященство и потом не оставит своей милостью юношу, доставившего ему такую жирную рыбку. Если ты только заикнешься…
— Вы говорите обо мне? — спросил Джек с удивлением.
Луна светила ему прямо в глаза, и, как видно, было в этом лице что-то такое, что заставило попа оборвать фразу.
— Сейчас много народу шатается без дела с пустым желудком и без фартинга в кармане, я говорю о них, — пробормотал он.
Да, голодного люду много шатается сейчас по дорогам, это Джек видел собственными глазами.
— Надо пересидеть где-нибудь это время, — сказал он тихо. — Разве у вас нет друзей?
— Сидеть, спрятавшись где-нибудь на задворках? — переспросил поп задумчиво. — Подводить своих друзей под немилость архиепископа? Самому бояться проронить слово? Какая же польза людям от безголосого соловья? — добавил он, подталкивая Джека кулаком в бок, и тот понял, что поп напоминает ему их последний разговор у Гревзендских боен. — Пускай лучше меня бросят в тюрьму, а я из окна каждую пятницу буду говорить добрым людям проповедь, пока архиепископу это не надоест и пока он не отпустит меня на все четыре стороны… О, только не молчать, только не молчать, потому что какая может быть людям польза от безголосого соловья!
— А какая может быть людям польза от мертвого соловья? — в тон ему ответил Джек. — Дело не в тюрьме. Архиепископ сможет от вас избавиться и другим способом!
— О, когда бы ему удалось захватить меня где-нибудь на безлюдной дороге! — сказал поп со злобой. — Меня удавили бы моим собственным ремнем и бросили бы в ров на съедение псам. Но это ему не удастся. Я доберусь в Медстон и там среди бела дня отдамся в руки врагов. Это будет в базарный день, в пятницу, на главной улице города. Сотни людей разнесут эту весть по всем графствам. И Джон Гентский, регент и поборник дьявола, и благочестивые сэр Никлас Герефорд, и Джон Эстон, и Лоренс Бидмэн из Оксфорда, и их господин и учитель Уиклиф вступятся за меня, чтобы досадить архиепископу. Когда дерутся двое больших псов, маленькой собачке перепадает косточка.
И Саймон Сэдбери, который равно боится Джона Гентского и Уиклифа, против своей воли должен будет меня отпустить.
Поп скрипнул зубами, как ребенок, во сне мучимый кошмарами.
Он взял руку Джека, приложил к своей груди и так сидел несколько минут, покачиваясь, точно от сильной боли.
— За богохульство отрезают людям языки, — наконец сказал он глухо, но надо думать, что мы все скоро онемеем, потому что кровь мучеников вопиет к небесам, а небеса молчат.
Джек в испуге дернулся, он хотел осенить себя крестом, но поп еще крепче прижал его руку к своей груди.
Под пальцами Джека что-то хрипело и свистело, а сердце попа тяжело поднимало складки рясы на груди.
«Точно кабан, притаившийся в речных зарослях», — подумал Джек.
— Одного лорда из ваших мест в лесу хватил удар, так как он слишком много съел и выпил в этот день, — сказал поп, понемногу успокаиваясь. Падая, он расшиб себе голову о сук. Шесть дней он лежал без языка и памяти, и в убийстве обвинили его виллана, у которого были с сеньором старые счеты… Что же ты не любуешься на луну, малый? Виллана приговорили к смерти, а так как он убежал, вместо него взяли его старуху мать. Дело было в замке Друриком. Это, кажется, где-то в ваших местах?
59
На ней ясно было видно, как злой брат поднимал на вилы доброго брата. — По народному поверью, в наказание братоубийце, каждое полнолуние на диске луны проступает картина братоубийства.