Страница 110 из 152
- Она, ближайшая к императору, наиболее высокочтимая женщина в нашей империи, сейчас появится, чтобы вручить это сокровище своему возвышенному сыну, нашему господину сегуну, Муратомо-но Саметомо.
Мунетоки поднялся, подошел к ширме Танико и принял от нее ларец с мечом, искусно отделанный летящими жемчужными птицами и инкрустированный золотым лаком. С почтением Мунетоки поднес ларец с мечом Саметомо, встав на колени и поклонившись ему. Саметомо взял ларец и открыл его. Он вынул меч и поднял его так, чтобы люди могли восхититься черными лакированными ножнами, обвитыми лентами серебра, и рукоятью с серебряным драконом. Он вытащил древний прямой клинок на треть из ножен, как обычно для показа меча, изучая безупречно полированную сталь и её дрожащую, неясно выраженную линию.
- Я написал стихи к этому событию, - сказал Саметомо, кладя меч обратно в ларец. Его десятилетний голос, когда он читал, был мальчишеским, но твёрдым и сильным. Сердце Танико воспарило от любви и гордости.
Два духа сошлись в войне,
Борясь в единой груди
За захват сердца.
Но одно сознание убедит обоих
Обернуться против истинного врага.
Раздались вежливые возгласы одобрения среди гостей. Каждый понял, что "духи" были двумя мечами, Когарасу и Хидекири, мечом, традиционно бывшим душой самураев. Эти два "духа" спорили о сердце Саметомо, чьё наследство сочетало Такаши и Муратомо. "Сознание", с помощью которого Саметомо мог положить конец конфликту, было пробуждённым сознанием, природой Будды, которое Саметомо, подобно многим молодым самураям, развивал в своих занятиях дзен. В поиске просвещения страна должна была оставить последние распри позади и объединиться против захватчиков. "Для десятилетнего возраста, - думала Танико, - это бриллиантовая поэма". Она посмотрела на Дзебу и увидела, что он сидит с прямой спиной, без смущения плача. "Если бы только он и я могли иметь такого сына, - подумала она. - И вообще, это наш сын! Дзебу спас его от смерти и передал мне".
Саметомо произнёс маленькую речь, благодаря свою мать за вручение Хидекири и выражая надежду, что он будет достоин длинной линии предков, которые носили его.
- Но вскоре наступит время обоим: досточтимому Хидекири и доблестному Когарасу - удалиться в наши национальные сокровищницы. Святой монах Ейзен, который с нами сегодня, собирает подписи за восстановление Дайдодзи, великого буддистского храма в Наро, который был трагически сожжен дотла во время Войны Драконов.
Саметомо не упомянул, что это его прадед, Такаши-но Согамори, был причиной сожжения храма. Слушая Саметомо, но не в состоянии оторвать глаз от Дзебу, Танико заметила, что он сейчас смотрит на мальчика с улыбкой. Она поразилась тому, какое особое значение Дайдодзи имел для Дзебу.
Саметомо продолжал:
- Я предлагаю после того, как мы одержим победу в этой войне, пожертвовать оба меча Ейзену Роши, чтобы он хранил, их среди наиболее драгоценных вещей в Дайдодзи. Я пользуюсь этим случаем и смиренно прошу, чтобы монахи Дайдодзи, так же как другие люди высокого и низкого ранга, молили беспрестанно Будду, святых и всех богов и богинь о победе.
Снова раздались громкие крики одобрения воинов и официальных лиц, собравшихся в зале. Танико посмотрела на Дзебу и увидела, что он опять плачет. Он не заботился о том, чтобы вытирать глаза рукавами, как делали многие люди, и позволял слезам стекать открыто по его жёстким коричневым щекам в белую бороду. "Если он заботится так сильно о Саметомо, - подумала она, - не сможет ли он найти место в своем сердце для бабушки Саметомо?"
Теперь гости поднялись и образовали линию, чтобы показаться регенту и сегуну. Танико могла покинуть зал, но она стояла позади ширмы, следя за Дзебу, который возвышался над всеми другими в комнате, терпеливо ожидая, когда он обернется.
Под конец Дзебу встал на колени и простерся перед Мунетоки, который узнал его.
- Приветствую тебя! - прогромыхал Мунетоки. - Я слышал много о тебе, шике, от моей уважаемой кузины, Амы-сёгун. - Танико нетерпеливо следила за реакцией Дзебу на упоминание Мунетоки о ней. Белобородое лицо осталось подобным маске.
- Шике Дзебу! - воскликнул Саметомо прежде, чем Дзебу успел преклонить колени перед ним. Мальчик сегун поднялся и, несмотря на навешанные слои одеяний, бросился вниз по ступенькам и обвил руками талию Дзебу. Все в зале задохнулись в изумлении от такого неподобающего поведения. Танико заметила, что Ейзен, который стоял поблизости, сияет одобрением.
Мунетоки, как регент, стоял на месте отца Саметомо.
- Вы должны сейчас же вернуться на свое место, ваше высочество, сказал он укоризненным тоном.
- Я верховный командующий самураев, - сказал Саметомо. - Я делаю то, что кажется лучшим для меня, а не то, что предписывает церемония. Кузен Мунетоки, этот славный монах-зиндзя спас меня от убийства несколько лет назад. Я сказал ему, что никогда этого не забуду, и я не забуду. Подойди, шике Дзебу, сядь на ложе возле меня.
Проявилось удивление и лёгкий гнев среди других гостей, что монах-зиндзя удостаивается такой необыкновенной чести. Ворчание стало ещё громче, когда Саметомо позвал:
- Ты тоже, дядя Моко. - Только некоторые люди знали, что Моко был близким другом Танико и что Саметомо знает его очень хорошо много лет. Дзебу и Моко уселись несколько неуверенно на возвышение, ниже Саметомо. Мальчик вёл теперь отдельный разговор с ними, несмотря на множество других гостей. "Эта непосредственность дзен, которую Ейзен поощрял в своих учениках, зашла так далеко", - подумала Танико, но она вспомнила, как Кублай-хан делал всё, что хотел, без страха осуждения. Если властитель не может устанавливать свои собственные правила, как он может действительно властвовать?
- Я обязан тебе не только своей жизнью, шике, - сказал Саметомо. - Я обязан тебе обоими этими мечами.
Туча сошла с лица Дзебу.
- Я должен просить у вас прощения, ваше высочество, принимая во внимание, что я пришёл благодаря мечам.
- Моя уважаемая мать рассказывала мне о смерти Такаши-но Ацуи, мастер Дзебу. Я знаю очень хорошо, что война делает врагами людей, которые могли бы быть друзьями.