Страница 10 из 156
Что бы Фрэнк Дрейк сказал сейчас, будь он здесь, чтобы оценить свое наследство? Первоначальное прослушивание производилось только для двух звезд, тау Кита и эпсилона Эридана, на самом минимуме радиочастот, в течение периода времени, который составлял всего лишь одно деление на великих небесных часах. Скорее всего, Дрейк бы просто покачал головой и улыбнулся себе под нос. Он был ученым и реалистом, но глубоко внутри у него сидела искорка чудачества, которая и сподвигла его дать своему проекту название «Озма» — название, в которая самая чуточка магии сочеталась с намеком на экзотическую загадку. Пожалуй, скорее чем удивиться, Дрейк испытал бы разочарование от того, что они так долго и так тщательно искали — и ничего не нашли.
«Пока ничего, — подумала Милли. — Где же они? Будь терпелив, Фрэнк, и ты, старина Энрико Ферми, тоже. Они там есть. И мы обязательно их найдем».
Меньшее помещение за главным залом, где теперь стояла Милли, было по контрасту с ним полностью заэкранировано от внешних сигналов. Именно туда отправлялись на анализ аномалии, десятки и сотни потенциальных посланий со звезд, ежедневно отбиравшихся из необработанных входных сигналов. Одним из самых любопытных результатов теории информации является то, что возможная информация, несомая внутри сигнала, прямо пропорциональна его случайности, его непредсказуемости. Если что-то полностью предсказуемо, вы по определению в точности знаете его содержание, и оно вам ничего нового не скажет. С другой стороны, если входящий сигнал полностью непредсказуем, то в принципе каждая отдельная частичка содержащихся в нем данных представляет собой потенциальное сообщение. Должна присутствовать четкая линия: достаточно закономерностей, чтобы объявить о разумной компоновке (последовательность простых чисел, теорема Пифагора, последовательность квадратов целых чисел, цифры числа «пи»), и в то же время достаточно вариаций, предлагающих более специфическую информацию. Но как мог внеземной разум эту линию провести?
Милли пересекла главный зал и встала на пороге внутреннего святилища. Ханна куда-то исчезла. Милли какое-то время ее не искала и теперь понятия не имела, куда она могла деться. Впрочем, это было неважно. На данный момент у Милли не было ни малейшей потребности в чьей-либо компании. Она находилась в самом узле, фокусе потока информации, что струилась сюда со всех космических направлений и расстояний, из пределов нашей галактики и извне. Здесь царила тишина, но внутреннее ухо Милли уловило шум могучей и стремительной реки данных, питаемой дождем со всей вселенной.
Что теперь Милли Людоед с его приступами паранойи и грубыми манерами? К черту Джека Бестона. Она не ради него сюда явилась. Ради вот этого.
Милли направилась было к одному из рабочих мест, где она смогла бы ухватить пучок аномалий и проанализировать их на предмет того, не указывает ли там что-нибудь на целенаправленный сигнал, и в этот самый момент она увидела Джека Бестона. Он стоял в самом центре помещения, метрах в десяти от Милли. Судя по всему, Людоед понятия не имел, что она тоже там. Слегка наклонив голову, он смотрел куда-то вверх. Зеленые глаза были полузакрыты, превратившись в узкие щелки. Выражение лица ничем не походило на то, которое Милли так возненавидела на отчетном собрании. На этом лице выражалась безумная увлеченность, предельная сосредоточенность и странная тоска.
А самое странное, Милли смогла это выражение прочесть. Джек Бестон слышал космический рев кружащейся галактики, что врывался отовсюду. Но он к этому реву не прислушивался. Всем сердцем и душой он пытался поймать нечто, чего он никак не мог услышать. «В самом сердце смерча — тонкий голосок».
Джек Бестон хотел услышать послание со звезд — то единственное и неповторимое, которое скажет ему, что вся его духовная посвященность и тяжкий труд были не напрасны.
Милли внезапно смогла увидеть Джека насквозь так же ясно, как если бы его изнутри молния подсвечивала. Она смотрела и понимала. Она и сама точно так же стремилась услышать тот тонкий голосок. Она чувствовала свою неразрывную связь с этим человеком.
И, нравилось ей это или нет, но Милли ощутила внутри себя первое, едва заметное шевеление симпатии к дьяволу.