Страница 3 из 74
У Ректора при воспоминании о студенческих годах по коже забегали мурашки. Сэр Богдер, тогда просто Б. Эванс, поступил в Покерхаус, окончив среднюю школу в Брирли. Жизнь колледжа поразила его до глубины души. С самой первой минуты его обуяло чувство социальной неполноценности. Это чувство, даже в большей степени, чем врожденные способности, стало движущей силой его честолюбия; оно пришпоривало его, несмотря на неудачи, которые могли устрашить и человека более талантливого. В тяжелые минуты жизни он говорил себе, что прошедшему Покерхаус все нипочем. Именно в колледже он научился не унывать. Он обязан Покерхаусу своим хладнокровием. С этим хладнокровием он несколько лет спустя, будучи в Парламенте лишь личным секретарем министра транспорта, предлагал руку и сердце Мэри Лейси, единственной дочери Пэра либеральной партии, графа Сандэрстеда; с этим же хладнокровием он каждый год предлагал ей выйти за него замуж и каждый год получал отказ. При этом он нимало не смущался, что постепенно убедило ее в глубине его чувств.
Да, оглядываясь назад, на свою долгую карьеру, сэр Богдер понимал, что, не будь в его жизни Покерхауса, не было бы и самой карьеры, тем более не было бы твердой решимости раз и навсегда изменить порядки колледжа. Колледжа, который сделал его таким, какой он есть. Сэр Богдер с презрением наблюдал за присутствующими. Он видел багровые в свете свечей лица, слышал громкие заявления, лишь отдаленно напоминавшие беседу, и решимость все изменить продолжала в нем крепнуть.
А банкет тем временем шел своим чередом. Сначала подали бифштекс с бургундским, затем стильтон с бисквитами, политыми бренди и сливками, и, наконец, по кругу пошел графин с портвейном: Сэр Богдер следил за церемонией, но от пития воздерживался. Принесли серебряные чаши с водой, и каждый исполнил старинный ритуал: обмакнул салфетку и вытер лоб. Пришло время действовать. Новый Ректор Покерхауса постучал ножом о стол, требуя тишины, и встал.
С хоров над залом за банкетом следил Кухмистер. За ним, в полумраке, робко теснилась прислуга помладше, у которой просто дух захватывало, при виде пышного зрелища, что разыгрывалось внизу. На их бледных лицах словно лежал отблеск великолепия. С появлением каждого нового блюда из уст вырывался приглушенный вздох, глаза то и дело зажигались. Только Кухмистер, главный привратник, наблюдал за происходящим с достоинством знатока. В глазах его не было зависти, в душе он лишь радовался, что все идет как по маслу. Стоило какому-нибудь официанту пролить соус с тарелки или не заметить, что у кого-то уже опустел бокал, как во взгляде Кухмистера появлялся немой упрек. Все шло как положено, так было и в те далекие годы, когда Кухмистер впервые появился в колледже в качестве младшего привратника. Сорок пять банкетов прошли на его глазах, и за каждым он наблюдал с хоров, как наблюдали его предшественники с самого дня основания колледжа. «Кухмистер? Вот это фамилия. Вот это я понимаю...» – сказал старый лорд Вурфорд, когда впервые увидел в сторожке нового привратника. А было это в 1928-м. «Очень интересная фамилия. Всем фамилиям фамилия. В Покерхаусе Кухмистеры всегда были, еще со времен основателя колледжа. Поверь мне на слово. Кухмистер – это будьте любезны какая фамилия, можешь гордиться ею». И Кухмистер гордился, как будто старый Ректор дал ему новое имя.
Ах, какое было время, какие люди! Старый лорд Вурфорд – вот это был Ректор. Всем ректорам ректор. Ему бы банкет понравился. Он бы не стал рассусоливать: вилку в руках вертеть, вино вяло потягивать. Опрокинул бы, как всегда, бокал прямо на манишку и лебедя проглотил бы, точно цыпленка. А через плечо полетели бы кости. Да, это был настоящий джентльмен и гребец. Он твердо держался традиций гребного клуба.
– Кость лодке, что впереди нас! – кричали они, бывало.
– Какой еще лодке? Впереди нет никакой лодки.
– Кость рыбе, что впереди.
И кости летели через плечо, а в хорошие дни их и не обгладывали как следует. То-то они радовались. В те времена их лодки никто не мог обогнать. Кухмистер все сидел в полумраке хоров, охваченный воспоминаниями юности. По лицу его скользнула улыбка. Сейчас уже все не то. И молодые джентльмены стали совершенно другими. Нет в них того шика. Не то что до войны. Теперь они, видишь ли, стипендии получают. Работают. Да разве в старые времена в Покерхаусе хоть один студент работал? Не до того было. И так забот хватало: выпивка, скачки... Ну кто сейчас может взять такси, поехать в Ньюмаркет, просадить там 500 фунтов и глазом не моргнуть? А достопочтенный мистер Ньюленд так и сделал в 33-м году. Он в семнадцатом подъезде жил. Убит немцами в Булони. Таких людей Кухмистер мог припомнить не один десяток. Одно слово – джентльмены. Всем джентльменам джентльмены.
Вскоре ученые мужи разделались с первым и вторым; подали сыр. Шеф-повар мог вздохнуть с облегчением. Он поднялся на хоры и сел рядом с Кухмистером.
– Да, Шеф, прекрасный банкет. Лучше и не припомнишь, – похвалил его Кухмистер.
– Спасибо за комплимент, мистер Кухмистер, – ответил тот.
– Жаль, не в коня корм.
– Но кто-то должен хранить древние традиции, мистер Кухмистер.
– Золотые слова, – кивнул Кухмистер.
Оба они замолчали. Со стола уже убирали тарелки. Бутылка с портвейном медленно, как и полагалось согласно ритуалу, поплыла из рук в руки.
– Что скажете о новом Ректоре, мистер Кухмистер? – нарушил молчание Шеф.
– Черный день для колледжа, очень черный, – вздохнул тот.
– Не самый достойный джентльмен? – осмелился спросить Шеф.
– Вовсе не джентльмен, – изрек Кухмистер.
– Понятно, – сказал Шеф. Новый Ректор приговорен. Где-где, а на кухне его репутация теперь безвозвратно загублена. – Как не джентльмен? А рыцарское звание?
Кухмистер строго посмотрел, на него.
– Настоящий джентльмен и без звания джентльмен, дорогой Шеф.
Шеф понял упрек и кивнул. С Кухмистером не поспоришь, тем более по вопросам этикета, тем более в колледже. Можно, конечно, поспорить, но потом сам пожалеешь. Мистер Кухмистер был в Покерхаусе большим авторитетом.
Говорить не хотелось. Они молча почтили память старого Ректора и принялись размышлять об упадке нравов, причиной коего стал новый Ректор, вовсе не джентльмен.