Страница 74 из 116
Дворкин заглянул в тетрадку Лося и крикнул:
- Канто!
Глаза Алитета блеснули, как у хищника, он схватил учителя за ногу и поволок его из яранги.
- Брось! - крикнул учитель.
Но Алитет яростно тащил его. Уже на улице учитель лег на спину и сильным ударом правой ноги сбил руки Алитета. Дворкин вскочил и со всего размаха ударил Алитета по скуле. Алитет прыжком бросился на учителя. Дворкин отскочил и вторым сильным ударом свалил его на снег.
Дворкин с побагровевшим лицом, сурово глядя на Алитета, ждал, когда он встанет.
Но Алитет лежал на снегу и, оскалив зубы, улыбался Дворкину. Не вставая, он сказал:
- На этом берегу никто еще не сваливал меня.
Учитель погрозил ему кулаком и пошел продолжать занятия.
На другой день, во время классных занятий, в ярангу Ваамчо пришел мальчик Гой-Гой - сын Алитета.
- Меня послал учиться отец, - сказал он.
- Очень хорошо! - обрадовался Дворкин. - Раздевайся.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
На двенадцатый день после того, как Лось выехал из ревкома, он прибыл в бухту Ключевую. Пологий склон бухты показался ему пустынным. Здесь, на склоне горы, смутно вырисовывались лишь три верхушки яранг, занесенных снегом. Но и эти жилища были разбросаны далеко друг от друга.
Мела поземка, и небо было такое низкое, что казалось, оно придавило эти три убогие хижины. Странно было даже думать, что здесь, где-то поблизости, есть живые люди.
Лось остановил упряжку около ближней яранги. Словно из-под снега вылез человек с непокрытой головой и приветливо встретил Лося.
- Старик, - сказал Лось, - ты не слышал что-нибудь о русском человеке, который прошлой осенью должен был высадиться в этой бухте?
- Не "качак" ли тот человек? - спросил старик.
Слово "милиционер" еще не привилось на побережье, и люди по старой привычке прозвали милиционера "качаком", то есть казаком.
- Вот мы ему построили маленькую ярангу, - показал старик костылем.
Милиционер Хохлов спал, растянувшись из угла в угол своего маленького полога. Около жирника сидела миловидная девушка в цветастом ситцевом платье и что-то шила.
- Здравствуйте, - сказал Лось.
Девушка удивленно посмотрела на него и, бросив свое шитье, принялась теребить Хохлова. Он потянулся, широко зевнул и, открыв глаза, мигом вскочил. Одетый в пыжиковые штаны и милицейскую гимнастерку с петлицами, он, став на колени, быстрым движением руки расправил усы.
- Разрешите доложить, товарищ уполномоченный ревкома...
- Подожди, подожди! - перебил его Лось. - Что я тебе, Николай-чудотворец? Чего ты стал на колени? Да еще под козырек.
- Иначе невозможно, товарищ уполномоченный. Во весь рост я здесь и не встану, - растерявшись, проговорил милиционер.
- И не надо. Ложись вот и давай разговаривать. Прежде всего: что это за девица у тебя здесь?
- Это не девица, товарищ уполномоченный, а жена моя.
- Что же, по-серьезному женился?
- Ну конечно, товарищ уполномоченный, беременна уж... А как здесь одному жить? Без привычки удавиться можно с тоски. Да и то надо сказать: пищу сготовить, обшить - все ведь требуется человеку. А кроме того, и разговаривать по-ихнему с ней быстрей получается. И люди относятся, как к своему. Нарту уж собрал с их помощью. Казенных денег разве хватит? В губмилиции небось думают, что собака здесь полтинник стоит, а она - как лошадь. Право слово, у нас в Барнауле лошадь дешевле стоит. А хорошей собаке-вожаку цены нет. По пять песцов платят! А песец - сорок рублей. Вот и считай. Да небось вы и сами знаете.
- Ну, добре! - сказал Лось, посматривая на супругу милиционера. - Как зовут ее?
- Они зовут Таюринтина, а я переделал ее в Татьяну. Ну, Таня, чего ты смотришь? Давай чай!.. Или, товарищ уполномоченный, сначала суп будете из оленины?
- Двенадцать дней я чаем в дороге питался. Давай суп... А как с продуктами у тебя?
- Хорошо. Ездил в факторию к Русакову.
- Как работает Русаков?
- Хорошо, товарищ уполномоченный. Он там всем руководствует: и торговлей и промыслами. Он живет как в городской квартире. Жена у него молодец, школу открыла там, пять человек ребятишек обучает. Глядя на нее, я вернулся - и давай обучать грамоте свою Татьяну. Конечно, какой я учитель! Но все-таки прошел с ней всю азбуку...
В пологе было тесно, но чисто, тепло и светло. Кругом лежали, как ковры, пушистые оленьи шкуры. Меховые стены и потолок обтянуты ситцем. На боковой стенке булавками приколоты фотографические карточки милиционера в разных видах и даже с саблей, на деревянном коне.
На улице шумел ветер, поднималась пурга.
Впервые за всю дорогу Лось с аппетитом закусил у милиционера.
- Где ты такой хлеб берешь? - спросил он, показывая на куличик.
- Приспособился печь в кастрюльке над жирником. Низ пропечется переверну и опять пеку. Американцы так пекут. От Русакова дрожжей привез. И в стойбище всех обучил. Теперь и они едят хлеб. Муки пропасть здесь - и все крупчатка. Пять пудовичков за песца получит и печет в кастрюльке. Да что! Наловчились самогонку гнать из муки: заквасят, ствол от винчестера снимут, вроде змеевик, из него капает и капает. Запретил: перевод муки.
Милиционер повернулся к жене и сказал:
- Давай, Таня, кофе! Пристрастился я тут к кофе. Как встал, так и за него. Сгущенное молоко, все честь по чести, как американец.
- Словом, я смотрю, ты неплохо обосновался.
- Хорошо, товарищ уполномоченный. Тесновато малость, да и сидеть вот на своих ногах долго не мог привыкнуть. Ну да ведь и зверей, говорят, приучают выкамаривать разные штучки.
- Ничего, Хохлов, завезем тебе и дом. Ты только по-хорошему живи с ней, с Татьяной-то.
- И так душа в душу живем.
Милиционер улыбнулся и привлек к себе жену огромной ручищей.
- Как с контрабандой? - спросил Лось.
- С осени одна шхуненка прошла, но далеко-далеко от берегов... Может быть, прогуляемся, товарищ уполномоченный?
- Нет, друг, я так нагулялся за дорогу, что теперь прямо на боковую и спать бы.
У Хохлова была такая потребность разговаривать, что он всю ночь говорил бы и говорил с Лосем.
- Ну что ж, ложитесь, я пойду ночевать к соседям. Все-то не уляжемся здесь.
- Так уж лучше я уйду, - сказал Лось.
- Что вы, товарищ уполномоченный! У них ведь грязновато.
Лось привык ко всякой обстановке, но от милиционера ему уходить не хотелось.
Хохлов сказал жене:
- Таня, ступай ночевать к старику.
За всю ночь Лось ни разу не проснулся. А утром, встав, увидел, как милиционер, зажав мясорубку в коленях, перекручивает мясо. Таня пекла пирожки.
- Вот так и орудуем вместе, товарищ уполномоченный, - весело сказал милиционер.
Голубые глаза Лося смеялись, лицо стало необыкновенно добродушным.
- Слушай, Хохлов, а что ты никаких сообщений не давал о себе? Признаться, я уже начал беспокоиться.
- Ну, товарищ уполномоченный, есть о чем беспокоиться! Мы не пропадем. А что касаемо донесений, я все подбирал разные факты. Готовился обстоятельно написать и начал уж. Тут много есть разных штук. Вот мне, например, Татьяна рассказала, будто в устье одной реки живут какие-то русские. Поехал выяснить. Пять дней езды отсюда. Километрах в двенадцати от устья реки. Еду я на своих собаках. Пуржит, Населенных мест нет. Попервоначалу взяла меня оторопь. Смотрю, навстречу упряжка бежит. Остановились. Собаки - как волки. Рослые, сильные. С нарты сходит человек. Из мехов выглядывает русское лицо. Заговаривает - женщина. Спрашиваю: "Куда едешь?" - "Капканы, говорит, посмотреть. Поезжайте к устью, там, говорит, землянка, и муж дома, а я скоро вернусь". Гаркнула на собак и скрылась в пурге. Вот тебе, думаю, история с географией! Поехал я. Искал, искал, еле нашел эту землянку. Кругом бело, а сторон четыре. Ничего не видать. По дыму нашел. Землянка вся в снегу, одна труба торчит. Захожу, эта женщина дома уж, дородная такая. А муж плюгавенький, чистенький, выбритый, в американскую робу одет. Но по разговору вижу - ученый.