Страница 37 из 116
Он сдергивал следующую пару лис, песцов и просил: еще табаку, патронов, виски, кумачу, бус, ножей, иголок, капканов, винчестеров и других товаров, необходимых в хозяйстве охотников.
- Ей-богу, мистер Браун, не хочет ли этот хитроглазый черт содрать с нас живых кожу? Клянусь вам, что он и сдерет ее! - таская грузы, говорил Джим.
- Не волнуйся, Джим. Все идет пока сносно. Он все же дает нам немного дышать. Он поддался общему веселью, захлебывается от радости и становится сговорчивей, - успокаивал Браун.
Песцы, лисы, сиводушки постепенно перекочевывали в брезентовые мешки мистера Брауна. Но и трюмы "Поляр бэр" освобождались от грузов. Довольный, сияющий Алитет ощупывал товары, любовно похлопывал по винчестерам и все складывал и складывал.
Такого большого праздника еще не было в Энмакай!
К концу пятого дня крепыш Джим доложил:
- Мистер Браун, на борту "Поляр бэр" осталась только часть нашего экипажа - две крысы. Клянусь вам, им есть теперь где погулять!
Капитан Браун с тоской во взоре окинул взглядом остатки пушнины, медвежьи шкуры, моржовые бивни и китовый ус.
- Товары на шхуне кончились, Алитет. Больше ничего не осталось на шхуне. - И, хлопая его по плечу, капитан спросил: - Ну как, доволен торгом, Алитет?
- Оче-ень хорошо! Оче-ень доволен!
- Хочешь на будущий год торговать со мной так же, как теперь?
- Ай, ай, очень хочу! Только с тобой хочу вести торг.
- Мистер Браун, у меня сжимается сердце от жалости, когда я вижу, сколько добра еще остается в этом складе. Клянусь вам!
- Джим, не мешай! У меня есть свой план.
- Теперь оче-ень хочу вас угощать. Еда приготовлена. Вместе с Джимом Тыгрена быстро наловчилась работать. Пойдемте в полог!
- О'кэй! Пойдем, пойдем, - охотно согласился капитан Браун. - А ты прав, Алитет. Выпивать виски очень хорошо по окончании торга.
- Да, да. Теперь можно. Теперь очень хорошо! Теперь много можно пить. Сердце давно просит огненной воды. Терпеть нельзя.
В пологе вместе с Тыгреной уже опять хозяйничал Джим. Он был веселый, озорной и хозяйничал проворней, чем любая женщина. Он смешил Тыгрену до слез и тем завоевал ее симпатию. И пища у него получалась не такая противная, как та, которую она приготовляла сама.
Американцы и Алитет сидели у столика. В полог влезли жены-сестры: Наргинаут и Аттенеут. Алитет цыкнул на них, и они мгновенно удалились.
Все выпили по кружке виски, мистер Харлоу еще налил. Людей охватывало веселье.
- Ну как, Джим? Ты, кажется, имеешь успех у этой миссис? - спросил капитан.
- Мистер Браун, это ему зачтется в акцию при дележе пушнины, - сказал мистер Харлоу.
- О джентльмены! Как часто люди могут ошибаться! - ответил Джим.
Между тем Алитет охмелел и пьяным языком говорил:
- Алитет прав... Алитет все знает. Я сказал, что не будет льда, не выбросит шхуну на берег. Можно еще долго торговать, а лед не придет.
- Правда, правда, Алитет. Ты хорошо знаешь это, - льстил ему капитан Браун. - Торговать еще долго можно!.. Ты знаешь, что я хочу сказать, Алитет? Те остатки пушнины, которые висят еще у тебя в складе, медвежьи шкуры, бивни и китовый ус надо бы погрузить на шхуну! На пустой шхуне, если застанет шторм, плохо. Может перевернуть, и мы погибнем тогда. А ведь мне надо привезти тебе товары на будущий год.
Алитет насторожился.
- Хочешь, сделаем бумагу на них и на будущий год будем вести торг отдельно по бумаге? Так всегда делают торгующие люди, - внушительно и серьезно сказал капитан Браун.
Алитет задумался. Но, вспомнив, как Чарли торговал тоже по бумаге и верил этой бумаге, как настоящим товарам, Алитет вскочил и быстро проговорил:
- Подожди, я сбегаю и пересчитаю сначала, сколько там осталось хвостов.
- Вы гений, мистер Браун! - воскликнул штурман Харлоу.
- Подождите, подождите еще, помолчите, чтобы не спугнуть птичку.
И американцы молчали, пока не вернулся Алитет!
- Двести тридцать хвостов! Делай бумагу! - крикнул вбежавший Алитет.
Капитан Браун вытащил из нагрудного кармана блокнот и, не торопясь, как священнодействуя, отвинтил головку "вечной" ручки.
Алтет внимательно следил за тем, как капитан "работал" с бумагой. Он согнулся над ним и зорко всматривался в каждый крючок, который выводил на бумаге капитан. Но мистера Брауна "контроль" Алитета мало смущал. Он писал:
"Гуд бай, косоокий дьявол! Ты мне основательно испортил печенку за эти пять дней. Проклятие тебе и тому, кто обучил тебя такой торговле. Но ничего, остатки пушнины поправят мои дела совсем неплохо. За медвежьи шкуры не беспокойся, чертяка. В Америке на них найдется покупатель. Еще раз гуд бай и навсегда. К сему руку приложил Т э к и Ч е р н ы й Ж у к".
- Вот, Алитет, бумага готова! - торжественно сказал капитан Браун.
Алитет взял бумагу, подполз к жирнику, посмотрел ее на свет, бережно свернул и положил в кармашек клетчатой американской рубашки.
Вскоре "Поляр бэр" весело побежала к берегам Аляски. Капитан Браун вышел из кубрика к штурвалу, где на вахте стоял штурман Харлоу. Капитан, держа в руках лист блокнота, исписанный цифрами, сквозь громкий хохот сказал:
- Ободрал нас как липку! Небывалый случай в моей практике. Год дэм, песец обойдется на круг все же более трех долларов.
Из люка машинного отделения показался Джим.
- И все-таки жаль, мистер Браун, что мы не вернемся сюда на будущий год. Клянусь вам, мне бы очень хотелось посмотреть еще раз на этот берег.
- Навестить супругу Алитета?
- Ода! Но вы ошибаетесь, мистер Харлоу, думая о ней плохо. Как это ни странно, она своим поведением убедила меня в том, что мы все-таки порядочные свиньи.
- Что-о? - заорал мистер Браун.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
Двое суток подряд шаман Корауге бил в бубен по случаю хорошей торговли своего сына с американами. Как никогда еще, он шаманил усердно, до исступления, опадая в экстаз. Голос его звенел беспрерывно. Между тем Алитет уже не мог сдерживать себя и беспробудно двое суток пил. Он устал до изнеможения после столь трудной и продолжительной торговли с хитрым американом. Но зато теперь в стойбище Энмакай будет настоящая, большая, как у Чарли Красного Носа, торговая яранга. И хозяин этой торговой яранги - сам Алитет.
Два дня тому назад пять парней убежали в горы с хорошей вестью: сказать кочевникам-оленеводам о предстоящем большом торге Алитета. Парни бежали без передышки. С такой вестью каждого из них встретят как самого хорошего друга и до отвала накормят лучшими кусками оленины, и - все может быть, - раздобрившись, оленеводы дадут оленьих шкурок на зимнюю одежду.
К концу четвертого дня с гор стали показываться люди. Они шли с посохами и заплечными сумами из тюленьей непромокаемой кожи. Но никакой пушнины в сумах не было: все шкурки песцов и лис еще весной по снегу забрал Алитет. Он быстро тогда объезжал кочевые стойбища и складывал пушнину в свою нарту.
В Энмакай пришли также люди, которые еще ничего не давали Алитету. Но нужда в товарах у них бзыла велика, и они надеялись, что Алитет, может быть, не откажет и им.
Никогда еще в стойбище Энмакай не было так многолюдно и оживленно. Кругом толпы людей. На улице в огромном котле кипел чай, и люди могли пить его, да еще с сахаром, сколько хочешь! Люди говорили о прошедшем отеле оленей, рассказывали всевозможные новости из жизни своих стоянок, и разговорам не было конца.
В полдень начался торг. Алитет открыл свой склад, и люди, толкаясь, полезли в узкую дверь. Алитет велел самим отбирать любые товары. Пусть каждый сам думает: сколько он может унести и что нужно в его хозяйстве. Никто ничего не взвешивал, никто не контролировал, и каждый брал то, что ему было нужно. Но лишнего никто не брал. Взятый товар запоминался надолго, и, если Алитет спросит даже через два года, кто и что взял, ему перечислят все до иголочки, до коробка спичек!
В одном лишь нарушалась свобода выбора: каждый обязан был унести из склада Алитета не менее пяти капканов.