Страница 34 из 61
Часть вторая
МЫ БАНДИТО, ГАНГСТЕРИТО...
Глава шестая
ЗНОЙНАЯ ЖЕНЩИНА, МЕЧТА БАНДИТА
Парадный подъезд некогда роскошного пятиэтажного дома в стиле модерн, расположенного в квартале от пересечения Десятой линии и Среднего проспекта, оказался таким же загаженным, как и большинство его дореволюционных собратьев в исторической части Васильевского острова. Из каждого угла нестерпимо воняло, потемневшая лепнина на потолке обвалилась, ступеньки протерлись – и только витые дубовые перила, отполированные до блеска тысячами ладоней, хотя и пострадали от процарапанных на них «автографов», каким-то чудом сохранились почти в первозданном виде. Как напоминание о былом великолепии великого города. Крепкое, как камень, дерево оказалось не по зубам даже вандалам.
– Нам на самый верх, – обернулся к Невскому бодро поднимающийся впереди Индеец. Лифта в подъезде не было. – Я эту хату случайно надыбал. Там раньше дед один жил, ветеран. Типа, дальний родственник. Учти, Рэмбо: о норе ни Чалый, ни пацаны не знают! Так что, если вдруг... возникнут вопросы, скажешь: комнату снял сам! Яволь?
– Само собой, – равнодушно отозвался Влад. – Только вряд ли это кому-нибудь будет интересно. До утра...
Париться в чужом клоповнике, в окружении чужих людей он собирался максимум сутки. До сих пор, не считая двух лет в армии, жившему в относительном комфорте Невскому никогда не выпадало сомнительного удовольствия обитать под одной крышей с какими бы то ни было соседями. Более того: подобное «счастье» обошло стороной всех без исключения его друзей, знакомых и родственников. Так что сегодняшний визит в коммуналку казался Владу почти экзотикой. В том, что в таком «муравьином» соседстве нескольких семей есть своя «прелесть», Невский не сомневался. Ведь одно дело, когда чужие друг другу люди обитают вместе под крышей общаги или казармы, не слишком тяготясь казенной обстановкой и не слишком трепетно относясь к ней, ибо заранее знают, что в назначенный срок все они покинут кратковременный гадюшник и вернутся в чистенькие родные квартиры. И совсем другое – когда люди вынуждены долгими десятилетиями, а порой и всю жизнь, от рождения до смерти, не только существовать бок о бок с не всегда приятными людьми, у каждого из которых свои привычки и тараканы в голове, но и пользоваться с ними одной кухней, одной ванной и одним сортиром. Тот еще кайф. Не поймешь, пока на собственной шкуре не испытаешь. Варварское изобретение коммуняк. Нигде в мире нет ничего похожего.
Эксперименты по выживанию в экстремальных условиях в планы Невского не входили, но он все же спросил:
– Соседи хоть кто? Мне, в принципе, наплевать, просто любопытно.
– Обыкновенные соседи, – Индеец бросил окурок на давно не мытую лестницу и раздавил его ногой. – Главное, тихие. Две пожилые тетки, мать и дочь. Башня напрочь от религии съехала. В черных платках рассекают, молитвы бухтят, каждый день со свечкой все углы по кругу обходят, крестят. Типа, от нечистой силы. Еще сапожник, дядя Никифор. Бухает, как кочегар, но вообще нормальный мужик. Потом семья из четырех человек. Муж, жена и ихние спиногрызы. Интеллигенты. Баба еще ничего, стройненькая, с пивом потянет, коли в охотку, но мужик полный финиш! Лохматый, бородатый, одевается, как геолог. Дети на постоянке в интернате, я их пару раз всего и видел. Мужик за городом на какой-то метеостанции ишачит, приезжает только на выходные – помыться и с сапожником Никифором бухнуть. Баба, кажется, книги продает на Невском. Ну, знаешь, огромный такой магазин напротив Казанского собора? Я ее видел там случайно.
– Знаю, – кивнул Влад. – Дом книги. Хороший магазин.
Антоха удивленно посмотрел на Невского, словно хотел спросить: «Ты что, братан, книжки читаешь?», но в последний момент удержался и промолчал.
– Это все? – спросил Влад. – Больше никого?
– Еще одна комната пустует, – помолчав, ответил Индеец. – Вроде бы там время от времени появляется кто-то, но я ни разу никого не видел. Мне-то по фигу. Я сюда редко приезжаю. Просто иногда хочется побыть в тишине, одному. Чтоб никто на мозги не капал и по телефону не звонил.
– Одному – с семью соседями под боком? – беззлобно поддел приятеля Невский.
– Что, по приколу? – хмыкнул Антон, когда они наконец поднялись на верхнюю площадку подъезда. – Но это правда, братан. Как раз здесь и можно по-настоящему расслабиться. Аура, что ли, такая. Энергетика, короче.
– Да верю я, верю, – улыбнулся Невский. – «Одиночество в толпе» называется. Есть у врачей-психов такой термин. – Влад кивнул на коричневую, топорно окрашенную дверь, с рядом прилепившихся друг к другу на косяке разнокалиберных звонков. – Пришли?
– Ага, – Индеец достал ключ. Перехватив взгляд Невского, буркнул: – У всех разные пиликалки. На чужой никто не откликается, все делают вид, что не слышат. Если только их вконец не задолбает трезвон. Мой – второй сверху, если что. Скорее всего, не пригодится, но... на всякий случай. Давай, заваливай! – открыв замок, Антон первым вошел в тускло освещенную тесную прихожую, подождал, пока Влад перешагнет порог, и захлопнул дверь. – Иди за мной. Нам в самый конец. Только аккуратней. Тут столько хлама понаставлено и понавешано, что черт ногу сломит. Я как-то, по первости, пока не начал ориентироваться, бухой ночью пришел, а тут как раз лампочка перегорела. Так красиво приложился, мама не горюй. Шишак на лбу набил и, до кучи, ванну железную с гвоздя своротил. Грохот был – пипец! И хоть бы одна тварь вылезла! Всем по барабану!
Коммуналка выглядела именно так, как ее себе и представлял Влад: высокие потолки, выкрашенные масляной краской стены, длинный коридор. Вдоль стен, а также на вбитых в них гвоздях и крючках лежало, стояло и висело самое разнообразное барахло – от пыльных картонных коробок, старых швейных машинок и детской ванночки до велосипеда, допотопных лыж с бамбуковыми палками, удочек, картинных рам и еще бог знает чего, прикрытого сверху тряпьем, брезентом, пожелтевшими от времени газетами и полиэтиленом. И на всем этом «великолепии» – толстый слой пыли.
– Тут старухи живут, – по мере продвижения в глубь квартиры кивал на двери Индеец. – Здесь пусто. Тут ботаники, у них две смежные, с балконом. Тут сапожник. А вот и моя конура. Рядом с кухней, ванной и толчком. Очень удобно. – Антоха надменно фыркнул и отомкнул белую дверь. Вошел, включил свет. Задернул шторы на единственном окне. Втянул ноздрями спертый воздух пустующего жилища и поморщился: – Твою мать, опять чем-то воняет. Наверное, мышь под полом сдохла. Проходи, чего столпился? И ворота закрывай. Не в аквариуме.
Невский прикрыл дверь, сбросил с плеча на пол сумку и огляделся. Комнатушка метров десять, не больше. Похоже, самая крохотная в квартире. В дореволюционные времена, когда в здешних апартаментах жил какой-нибудь статский советник, этот тесный угол наверняка принадлежал слуге. Места в комнатушке изначально хватало лишь для минимального набора предметов: шкафа для одежды, кровати, столика и туалетной тумбочки с зеркалом. В общем, нынешний интерьер берлоги мало чем отличался от первоначального. Стол у окна и раскладной диван присутствовали. Вместо шкафа слева от двери тихо гудел маленький, брежневских времен, холодильник «Минск», а место тумбочки заняла приличная современная подставка для видика и телевизора. Сами эти японские устройства тоже имелись. Вот и все.
– Как тебе дворец? – спросил, закуривая, Индеец. Отдернув штору, Антон приоткрыл выходящее в глухой двор окно. В затхлой комнате сразу заметно посвежело.
– Более чем, – кивнул Невский, падая на скрипящий диван и вытягивая гудящие ноги. – Я, признаться, думал, что будет хуже. Тут вполне можно зашхериться. На какое-то время.
– В холодильнике должны быть консервы и минералка, – сказал Антон. – Что-то вроде энзэ, когда влом идти в магазин. В выдвижном ящике под столом – посуда, стаканы, чай, сахар и соль. Плита на кухне. В диване – постельное белье. Короче, разберешься, что к чему. Не пальцем деланный.