Страница 21 из 61
– Что, такая страшная?
– Н-нет, – торопливо завертел головой Невский. Язык слушался с трудом. – С чего ты взяла?
– Лгать ты никогда не умел, так же, как твой отец, – нежно заметила бабушка. – Не лги и сейчас. И... между прочим... ты забыл поздороваться.
– Привет, бабуль, – Влад подошел к дивану, присел на краешек, вымученно улыбнулся и взял Наталью Львовну за руку. Кисть старушки была невесомой, представлявшей собой обтянутый прозрачной, с тонкими ниточками вен, кожей скелет.
– Я уже год не смотрюсь в зеркало, внук, – едва сжав пальцы, сообщила бабушка. Говорила она так тихо, что Владу приходилось изо всех сил напрягать слух. – Не хочу... расстраиваться. Женщина вообще... должна уходить из жизни... до того, как окончательно превратится в старуху. К сожалению... я... верю... а Бог... не разрешает...
– Если уж речь зашла о Боге, то позволь напомнить. В Библии, бабуль, написано по-другому, – подхватил Невский. – Господь никогда не дает человеку испытания, которые он не смог бы вынести. Значит, нам нужно пройти весь предначертанный путь, от начала до конца. Я прав, Юля? – Влад оглянулся на стоящую позади медсестру и подмигнул – так, чтобы этого не видела старушка.
– Абсолютно, – широко улыбнулась девушка. – У вас очень интеллигентный внук, Наталья Львовна!
– В этом он пошел в родителей, – не без гордости согласилась та. И чуть сильнее сжала ладонь Влада. – Как прошла служба? Много людей застрелил?
– Нормально прошла, – как можно нейтральнее сказал Невский. – Жив-здоров. Все в порядке.
– Я... вижу. Весь... звенишь и сверкаешь... как гусар на параде, – Наталья Львовна медленно опустила веки. Было заметно, как тяжело дается смертельно больной женщине каждое слово. В полном молчании прошло где-то полминуты. Когда Влад уже подумал, что бабушка уснула, и когда очаровашка Юля начала подавать ему недвусмысленные знаки, кивая в сторону кухни, старушка снова открыла глаза и спросила, слегка огорошив внука вопросом:
– Мать замуж не собирается? За своего... ухажера?
– Да вроде бы нет, – пробормотал Влад. – А кого ты имеешь в виду?
– Сам знаешь... кого, – бабушка снова чуть стиснула ладонь. – Он уже почти пять лет... за ней, как хвост, ходит...
– Иосиф, что ли?! – усмехнулся Невский, поняв, о ком идет речь. – Это вряд ли. Мама его не любит. С тех пор как погиб отец, она вообще на мужчин мало внимания обращает. Говорит, не хочет иметь жалкие подделки после того, как у нее был оригинал.
– Отец твой... Невский... хоть и таксист... но... хорош, – согласилась Наталья Львовна. – Но это... все блажь бабская. Нельзя... жить... прошлым... Так и передай Вере... Я знаю, что такое... оказаться одной... на старости лет. Страшно... Скажи... пусть соглашается. Она молодая еще... тридцать девять... Все будет хорошо. Может... брата тебе родит.
Влад молчал, глядя в сторону. Представить маму с коляской он мог лишь в качестве потенциальной бабушки своего сына. Но Наталья Львовна вдруг проявила удивительную настойчивость:
– Обещай... мне... внук... Скажи, я так велела. Я хочу Вере... счастья.
– Я тоже хочу ей счастья, – произнес Влад. – Если ты настаиваешь, я, конечно, передам маме твои слова, – без особого энтузиазма пообещал Невский. – А дальше пусть она сама решает.
– Вот и хорошо... – Наталья Львовна убрала руку и вновь закрыла глаза. – А теперь пусть Юля... с дороги...
– Конечно, Наталья Львовна! – мгновенно отозвалась медсестра. – Я могу накормить вашего внука салатом «оливье» и напоить клюквенным морсом! У меня и булка свежая есть! Теплая еще!
Старушка не ответила. Невский посидел рядом с бабушкой еще немного, потом поднялся, вернулся в прихожую, взял свой «дипломат» и вслед за Юлей вошел в крохотную, но уютную кухню, плотно прикрыв за собой дверь. Выдвинул было из-под раскладного стола табуретку, но передумал, садиться не стал. Подошел к окну, отдернул штору. На улице уже совсем стемнело. Девятый час вечера. Сказал тихо, глядя на окна противоположного дома:
– Спасибо тебе, Юля. Огромное. Повернулся, посмотрел в глаза медсестре.
– За что? – пожала плечами девушка. Вздохнула. Владу показалось, что еще миг – и стянутые узким полупрозрачным халатиком упругие загорелые груди соблазнительной красотки, с треском оторвав верхнюю пуговицу, выскочат на свободу. Представ во всей своей неприкрытой сексуальности. И тогда... тогда ему будет трудно, почти невозможно удержаться.
– За бабушку, – Влад не отрываясь смотрел в зеленые глаза девушки и чувствовал, как начинает стремительно возбуждаться. – За то, что ты тратишь свое время на неизлечимо больного человека. Вместо того, чтобы, – Невский сделал паузу, – заниматься более приятными делами. Как остальные красивые девушки. Дискотека. Театр. Ресторан. Пикник на природе. Отдых, одним словом. У тебя парень есть?
– Был, – не отводя глаз, как-то отрешенно призналась Юля. – Конечно. Странно оказаться девственницей в двадцать четыре года. Я и замужем успела побывать. В Москве. Сейчас... одна. С тех пор как стала работать в «Армии спасения», у меня просто не остается времени ни на что, кроме этих несчастных.
– И тебе нравится такая... жизнь? – с некоторым, понятным каждому «изголодавшемуся» мужику, сожалением, уточнил Невский. Голос его был сух и равнодушен. Словно вместо горячего огня он вдруг с удивлением обнаружил в ладонях кусок искусственного льда.
– Да, – тихо ответила девушка. – Иногда мне кажется, что я нашла свое призвание...
Влад мысленно чертыхнулся, чувствуя, как стремительно гаснет воспрянувшая страсть. Словно этот же самый пресловутый кусок льда, выскочив из ладоней, упал ему прямо в трусы. Невский снова отвернулся к окну, пытаясь сам себя успокоить:
«А что ты хотел, собственно? Это тебе не военный госпиталь в Мурманске, где ты лежал с простреленными „калашом“ ногами и заново учился ходить, сначала на костылях, затем – опираясь на плечо соседа по палате, а после – держась за стенку. Это там каждая вторая медсестра „честная давалка“. Не считая каждой первой нимфоманки. А здесь Питер. „Армия спасения“, мать ее! Кого туда берут эти святоши для ухода за тяжелыми больными? Шизанутых, во всем разочаровавшихся баб, для которых мужики – пустое место. Этаких монахинь без монастыря. А фигурка, кукольное личико и сиськи... Разве Юлька виновата, что природа создала ее такой... удивительно красивой. А еще эти умопомрачительные духи! Кажется, „Опиум“. Для кого она ими пользуется, если парня нет? Для моей бабули? Бред. Просто ей, как любой женщине, хочется хорошо выглядеть и приятно пахнуть. Но мне от этого не легче. Видимо, придется отдохнуть от этой мысли до Риги. Там найду, с кем оттянуться. Не проблема».
– Ты будешь чай или морс? – спросила хлопочущая у столика Юля.
– Лучше чай, – сказал Влад. – А морс... пусть пока стоит в холодильнике. Я чувствую, что сегодня ночью он нам еще пригодится.
– Ты о чем, Владик? Не понимаю, – кокетливо рассмеялась медсестра. В груди и паху Влада снова сладко екнуло. Нельзя же говорить таким голосом, когда у мужика от одного твоего вида мозги закипают и гормоны безо всяких стероидов так бесятся, что хоть сразу на абордаж бери. Как там, в кино? – «Вы привлекательны. Я чертовски привлекателен. Так что нам зря время терять?». Только вот сегодня, увы, не тот вариант.
– Я забыл сказать, – буркнул Невский. – Через час ко мне друг детства зайдет. С бутылкой. Если ты не возражаешь, мы посидим тихонечко здесь, на кухне. Пять лет не виделись. Я его у парадной случайно встретил, когда к вам шел. Витька Хиляйнен. В первом подъезде живет. Лейтенант милиции. Опер. Я зову его просто Финик.
– А-а, теперь, кажется, понимаю, – улыбнулась Юля. – Дембель обмыть – дело святое, так?
– Примерно...
– Ты мог бы и не спрашивать, – пожала плечами девушка. – Это же твой дом. Ну... почти твой. Вы, главное, только не слишком шумите, а то бабушку разбудите. Впрочем, если приступа нет, то она спит крепко. На удивление. Обычно раковые больные очень мало спят. И то после укола.