Страница 1 из 14
АНДРЕЙ ЩУПОВ
ПОХИТИТЕЛИ
Притулив папку с бумагами на белых коленках, я терпеливо выводил чернилами строку за строкой. Занятие - более, чем странное, но так уж оно получилось, что, будучи детективом, я - смерть, как хотел писать. Разумеется о себе, о своих подвигах, о своих многочисленных женщинах. Я читал, как пишут об этом другие сочинители, и некоторым из них смертельно завидовал. Они, конечно, врали, но от этого самого вранья почему-то не хотелось отрываться. Увы, работа детектива - преимущественно монотонна и неинтересна - и тем сильнее мне мечталось сочинить что-нибудь эдакое, может, даже для себя самого, чтобы хоть на кроху проникнуться к профессии сыскаря должным уважением.
"Я был голубоглазый блондин роста весьма немалого, а именно - шести футов и..." - На минуту я задумался, решая, какой рост по нынешним критериям - весьма немалый и вместе с тем - устрашающий и привлекательный. Ни к чему так и не придя, вывел наугад: " - ...и пяти дюймов. Стальные бицепсы украшали мой бюст, а поджарый живот в довершении с ухмылкой полярного волка, приводили в трепет любого жаждущего взглянувшего на них средь бела дня и ночи. И это было правильно. Потому что я защищал закон, а они - то есть, ко-кто из них - нет. И даже в свободное от работы время я продолжал работать - покуривая дорогие сигары и заходя во все окрестные бары, где танцуя с тамошними цыпочками и курочками, я узнавал все, что мне было нужно о местных разбойных главарях. Это было не так уж и сложно. Следовало лишь вовремя подливать в их бокалы двойную порцию виски. В перерывах между танцами я сидел в роскошных креслах и, забросив левую ногу на правую, процеживал меж зубов двойной портвейн и, ухмыляясь, наблюдал за готовящимися справа и слева кознями против честных граждан. Если портвейна мне не хотелось, то, лениво поднявшись, я затевал драку с мрачноватыми личностями, спрашивающими у меня закурить или нагловато усмехающимися за моим затылком. При этом я никогда не начинал первым. Они сами ко мне лезли и приставали, а я, вежливо отслоняясь, пытался до последнего избежать грязного побоища. Но как правило ничего из моих благих пожеланий не выходило. Они, как мед, на меня липли и, ухмыляясь, с обломками киев заходили справа и слева. И тогда с легкой ухмылкой на тонких аристократических и не лишенных изящества губах я, как коршун бросался на обидчиков. Безукоризненное владение приемами карате, джиу-джитсу и славянской борьбы позволяло мне выходить победителем из любой потасовки. Правда, когда против меня выступало сразу человек этак..." - Я снова задумался, выбирая между желанием поскромничать и приукрасить, и в конце концов избрал среднюю арифметическую величину, вписав в рукопись "дюжину", что звучало и весомо, и литературно.- "..когда же против меня выступало человек этак с дюжину, приходилось слегка туговато. И тогда я небрежным жестом фокусника выхватывал свой семизарядный, в мгновение ока укладывая нападающих одного за другим..."
Опять получалась несостыковка. Семь зарядов и дюжина злодеев... Я крякнул, грызя перо. Но с другой стороны - я ведь мог успеть перезарядить револьвер! Другой вопрос - надо ли это специально оговаривать?
Покусывая губу, я отложил папку с исписанными листами и задумчиво похлопал себя по поджарому животу. Грудь у меня, тоже была поджарая, а бицепсы... Я с глубочайшим вниманием оглядел свои руки и исторг непередаваемый вздох. Бицепсы тоже, наверное, были поджарыми, хотя анатомически вполне просматривались. Впрочем, не подумайте обо мне плохо. Бегать я умел весьма прилично. Это признавали все в нашем отделе. И на различного рода эстафетах я был весьма частым гостем. К сожалению, это не решало моей главной проблемы. Отчего-то не решало...
Скажу честно, ребята, двадцать первый век - это не шутка. А в особенности - последнее его десятилетие. Говорят, двадцать один год переломный возраст для людей. Нечто подобное, вероятно, испытывает и наша перенаселенная планета. Согласитесь, одно дело - наблюдать ренессансы и освоение новых земель, крестовые походы с запада на восток и с востока на запад,- и совсем другое - созерцать унылое благополучие угомонившегося человечества. Разве не скучно? Еще как!.. Вот оттого-то я и не устаю повторять на всех углах, про наш нешуточный возраст. Ей-ей, мне следовало родиться раньше - лет этак на сто или двести. Тогда, быть может, и не пришлось бы писать про самого себя романы. Но кто ж знал, ребята?..
Вызов материализовался в кармане халата, когда до конца моего благословенного отпуска оставалось что-то около двух недель. Шеф как всегда был в своем амплуа. Я только-только вкусил курортной свободы и преисполнился решимости довести свой первый детективный роман до победного конца, как карманная почта разрушила мои честолюбивые намерения. Кстати сказать, это тоже один из минусов нашего времени. Радиотелефон вполне умещается в дамских часиках, а письма и телеграммы беспрепятственно проникают непосредственно в ваши карманы. От этого не спрятаться и не отмахнуться, это чудовищная действительность цивилизованных времен...
Не переодеваясь и не утруждая себя лишними сборами, мысленно поругивая избранное еще в детстве детективное поприще, я спроецировался через репликатор прямо в кабинет НОРа - начальника отдела расследований, моего шефа и моего безраздельного хозяина. Приветственно помахав рукой, я плюхнулся в низенькое кресло и, подражая герою своего романа, забросил ногу на ногу. С удовольствием закинул бы ноги на стол шефа, но это было бы явным перебором, и потому я ограничился тем, что шумно и не без вызова прокашлялся, оттопыренным мизинцем почесав затылок. Шефу ничего не оставалось делать, кроме как, полюбовавшись моим курортным видом, в свою очередь свирепо потереть огромную, покрытую седым ежиком голову.
- Привет,- пробурчал он.- Неплохо выглядишь.
- Мерси,- скромно поблагодарил я.
- Ну, а для тех кто неплохо выглядит, у меня всегда найдется заковыристое дельце. Так вот, слушай меня, Шерли, внимательно!..
Вот так... Плюнут в душу - и не заметят. Мало того, что это было сказано неласково, вдобавок ко всему имя мое в очередной раз перепутали. Шерли меня звали месяца четыре назад. Шерли Холмсон. С тех пор я успел сменить три имени, которые шеф беспрестанно путал, чем раздражал меня до чрезвычайности. Может быть, шеф и запамятовал мое нынешнее имя, но я-то все свои имена помнил прекрасно. Мегре Хил, Шерли Холмсон, Арчи Голдвин... Впрочем, неважно. А важно было то, что шеф упорно игнорировал мое исконное право выбирать себе имя по вкусу.