Страница 71 из 87
И кто знает, может быть, Дзержинский оперативно откликнулся на призыв "великого конспиратора". Можно предположить, что Савинков вовсе и не погиб, а, под другой фамилией, дослужился до генерала ЧК – ОГПУ. Чекисты были мастаки устраивать ложные похороны своим агентам и распространять эту информацию по всему миру. Дзержинский мог "убить" "старого Савинкова", с тем чтобы создать нового агента, с новой фамилией!
Так или иначе, 8 мая 1925 года Борис Савинков, как писала газета "Правда", воспользовавшись отсутствием оконной решетки в комнате, где он находился после возвращения с прогулки, выбросился из окна пятого этажа во двор тюрьмы и разбился. Это самоубийство напоминало хорошо спланированное убийство некогда опасного врага.
Есть предположения, что инсценировкой самоубийства или псевдосамоубийства Савинкова занимался чекист Блюмкин. Этот чекист литератор и террорист, возможно, стал и автором знаменитого письма-раскаяния Бориса Савинкова.
Александр Солженицын в знаменитом "Архипелаге ГУЛАГе" приводит рассказы "лагерных сидельцев" о том, что Блюмкин был автором "писем Савинкова", а чекист А. Шлюбель "собственноручно" выбросил Савинкова из окна.
Савинков все еще оставался не только символом сопротивления, но и авантюристом, "хозяином своего слова", и его покаяние, если оно и было им написано, ровным счетом ничего не означало, хотя оно и вызвало бурное негодование большей части эмиграции.
"Нет человека – нет проблемы", – любил говаривать Сталин, выражая общебольшевистские воззрения.
Борис Савинков остался в истории революции и гражданской войны загадочной фигурой заговорщика, считавшего, что от его воли зависит весь ход истории. Он силился подчинить себе время и пространство, был необычайно импульсивен, пытался, как говорится, лбом прошибить стену. Живя в мире своих наркотических видений, жизнью героев своих книг, он часто не мог здраво анализировать политическую ситуацию.
Российская история – сплошная литературщина, а действия писателя террориста отчасти были попыткой подражания литературным героям детства.
Черчилль, друживший с Борисом Савинковым, посвятил ему несколько страниц в своей книги "Великие современники". Борис Савинков, писал Черчилль, сочетал в себе "мудрость государственного деятеля, качества полководца, отвагу героя и стойкость мученика". Весьма возможно, что англичане хотели видеть его "либеральным диктатором России".
А вот Дмитрий Философов, разочаровавшись после раскаяния Савинкова в своем друге, писал, что решил считать его "человеком конченым в политическом и моральном отношении…". "Вы мертвый лев!" – восклицал вчерашний друг. Тот же Философов писал о Борисе Викторовиче: "В нем виден обыкновенный честолюбец в тоне дешевого ницшеанца… Он должен властвовать и быть "во главе".
Весьма известный в начале века писатель Михаил Арцыбашев заметил тогда о Савинкове: "…все-таки он не был подлинным пророком и вождем. Он боролся честно и храбро, но не во имя своего внутреннего чувства, своего свободного "я", а во имя идеи, не им созданной, не им поставленной".
Скорее всего, Арцыбашев был прав. Савинков толком не разобрался ни в своих убеждениях, ни в своих чувствах. Он одновременно восхищался террором и ужасался его губительности… Он, казалось, жил только для революции, но постоянно тратил огромные деньги, что брались под "прямые действия", на себя… Он боролся с "правыми" и, одновременно, прокладывал им дорогу… Он боролся с абсолютизмом и сам стремился стать диктатором… Он был убийцей и поэтом… В нем уживалось несколько человек-антиподов во всем.
В 1931 году, уже после смерти Савинкова, в Париже стараниями литераторов, друзей Бориса Викторовича – Зинаиды Гиппиус и Дмитрия Мережковского, был выпущен сборник стихов "убиенного поэта-террориста" под его литературным псевдонимом "Ропшин".
Есть в нем строчки, запечатлевшие мятущуюся душу демона, который никак не может обрести душевный покой:
Сидней Рейли – суперагент
"Ни один другой шпион не обладал такой властью и таким влиянием, как Рейли", – говорилось в популярной книге, посвященной истории английской разведки. Он был мастером покушения – по части застрелить, задушить, отравить, и мастером дамского обольщения. "Джеймс Бонд" начала века! Его русский друг Борис Суварин писал о нем после о его гибели: "Очень замкнутый и неожиданно откровенный. Очень умный, очень образованный, на вид холодный и необыкновенно увлекающийся. Его многие не любили, я не ошибусь, если скажу, что большинство его не любило. "Это авантюрист", – говорили про него… Он был очень верующим человеком (по-своему) и очень верным в дружбе и полюбившейся ему идее… Он работал в Интеллидженс сервис… Рейли был очень сильным и спокойным человеком. Я видел его на дуэли. Он был очень добрым и иногда очень заносчивым, но для друзей своих, очень редких, он был своим человеком, закрываясь, как ставнями, перед посторонними".
Очевидец так описывал его: "Бледный, длиннолицый, хмурый человек с высоким покатым лбом и беспокойным взглядом. Походка выдавала военного человека".
В декабре 1917 года в Советскую Россию прибыл странный субъект. У него были грандиозные планы, и он думал, что сможет ускорить падение ленинской диктатуры и возвратить Россию в военный лагерь Антанты. Считалось, что английская разведка "Интеллидженс сервис", агентом которой был этот субъект – лейтенант Сидней Джорж Рейли, – наделила его большими секретными полномочиями.
В то же время есть предположения, что Рейли был самозванцем и умело представлял себя "вершителем истории", не имея на то никаких прав, ведь главным резидентом английской разведки в России был Эренст Бойс.
Сам Рейли впоследствии писал, что должен был восстановить всю сеть английской разведки, которая распалась после Октябрьской революции, наладить контакты с французской разведывательной сетью в России, а также попытаться внедрить агентов английской разведки в главные советские учреждения.
Рейли оказался на российском берегу, сойдя с английского крейсера "Королева Мария" в Мурманске. Первой его операцией было "совращение" советской власти. Всяческими посулами Рейли склонил председателя Мурманского совдепа А. Юрьева к сотрудничеству. Англичане надеялись через Мурманске-Беломорский край развернуть интервенцию в Россию или хотя бы попытаться повлиять на отдельных большевистских лидеров.
Рейли тогда бредил террором, который, по его мнению, позволил бы "всколыхнуть болото, прекратить спячку, разрушить легенду о неуязвимости власти, бросить искру… крупный теракт произвел бы потрясающее впечатление и всколыхнул бы по всему миру надежду на близкое падение большевиков, а вместе с тем – деятельный интерес к русским делам".
В январе 1918 года через Архангельск Сидней Рейли пробирается в Петроград под видом турецкого негоцианта Массино. Он ведет в столице шикарную жизнь, посещая дорогие, модные кабаки, заводя громкие романы. С большим усердием суперагент стремится найти "входы" в среду советского руководства, "большевистской элиты", и пытается склонить к сотрудничеству с Антантой одного из асов царской разведки и контрразведки Михаила Дмитриевича Бонч-Бруевича, назначенного Лениным председателем Высшего военного совета Советской республики. Интересно, что бывший генерал разведки М. Д. Бонч-Бруевич был братом наиболее доверенного ленинского "царедворца", кстати, одного из "отцов-основателей" ЧК – В. Д. Бонч-Бруевича.