Страница 26 из 87
Поставленные Григорьевым начальники гарнизона явно не устраивали ни большевиков, ни теневой бизнес. Особое недовольство у большевиков вызывал комендант Одессы от войск Григорьева Юрий Тютюнник, вчерашний петлюровский офицер. Тютюнник был человеком очень амбициозным, резким и к тому же украинским эсером, что раздражало большевиков.
Большевики были недовольны и приказом атамана о проведении широких реквизиций у одесских спекулянтов и ростовщиков. Немедленно к атаману прибыла делегация одесского ревкома, которая потребовала прекращения реквизиций и заявила, что хозяин в городе один – большевистский ревком.
Конфликт с большевиками Одессы обострился после вывоза огромных "трофеев" из одесского порта в села северной Херсонщины. Это были огромные запасы мануфактуры, сахара, спирта, вооружения. С молчаливого согласия Антонова-Овсеенко, Григорьев вывез из Одессы 38 эшелонов всякого добра. В херсонские села были отправлены: 20 тысяч комплектов антантовского обмундирования, 30 тысяч винтовок, 30 цистерн нефти и бензина…
На совещании Одесского губкома большевиков и Одесского округа коммунисты, военные командиры Кривошеев, Щаденко, командующий 3-й армией Худяков решили потребовать переформирования григорьевской дивизии и ареста атамана. Однако запрос в Народный комиссариат по военным делам Советской Украины не принес никаких изменений… Григорьева оставляли на посту комдива и даже обещали в дальнейшем армию для похода в Европу!
После десятидневного пребывания в Одессе по требованию руководства большевиков и командования григорьевцы все же покинули город. Да они и сами стремились "отдохнуть" в родных селах и не оставаться больше в городе, где конфликт с местными властями в любой момент мог перерасти в кровавую бойню.
Большевистские лидеры засыпали центральные органы сообщениями о контрреволюционности Григорьева, сообщая что коммунистам не дают работать в районах, контролируемых атаманом, и "подпольно убивают", а сам комдив ведет переговоры с Махно для "совместного выступления против Советов".
Позже в разговоре с Махно Григорьев так рассказывал о пребывании своей армии в Одессе и о военной диктатуре, которую он установил на десять дней:
"… я как занял Одессу, откуда и ревком жидовский появился. Пришли в мой штаб… Стали требовать, чтобы подчинялись ему, чтобы хлопцы перестали жидов колошматить. А сами знаете, люди в походе изорвались, обносились, а в городе жидов-спекулянтов много… Я взял город, стало быть, мой он, а тут ревком из подполья вылез и стал мне на пути, говорит о подчинении. Когда наступал, то со мною ни одного ревкомовца не было, а теперь, ишь, задумали хозяйничать… Арестовал: все жиды, а один дурак русский… ну и того к ногтю своею рукою. Председатель ревкома, коммунист Богун и комиссар порта Малицкий скрылись, а то бы и им то было!"
Это были очередные пьяные бредни атамана. Тогда он только угрожал одесскому ревкому, но еще боялся, не смел расстреливать коммунистов…
В марте 1919 года к власти в Венгрии пришло коммунистическо-социалистическое правительство, создавшее Венгерскую Советскую Республику. Это был долгожданный для ленинцев "прорыв в Европу". Но пламя "мировой пролетарской революции" стремились загасить Антанта и соседние страны. Венгрия оказалась в полной блокаде, румынские и чехословацкие войска вторглись в ее пределы. Венгерская армия отбивалась от захватчиков, а Ленин размышлял о том, как помочь Советской Венгрии и "двинуться дальше на Берлин", где скопился "основной сознательный пролетариат".
В середине апреля 1919-го Красная Армия подошла к границам Румынии. Тогда и появился план: разгромив слабую Румынию, прийти на помощь венгерской армии, по пути освободив Бессарабию, Буковину и еще часть румынской территории в виде "коридора", который бы связал Украину с Венгрией.
Потеряв представление о реальности после "победы" Григорьева над Антантой, руководство большевиков решило направить отряды атамана на Запад, "на помощь братской Венгрии", "спасать революцию".
Командующий украинским фронтом уже 18 апреля 1919 года предложил Григорьеву начать поход в Европу. Он всячески льстил самолюбию атамана, называя его "красным маршалом", "освободителем Европы". Григорьева представляют к награждению орденом Красного Знамени.
Ход был беспроигрышный, войска атамана считались как бы "полубольшевистскими", и всегда можно было списать ошибки на украинских эсеров. Разгром "григорьевцев" в Европе также устраивал командование, так как они были небезопасны для Украины. Но украинские крестьяне и не думали проливать свою кровь на Дунае, и революция в Европе их не интересовала. Мужиков беспокоили реквизиции продовольствия и насилия, чинимые большевиками в их родных селах.
В то же время секретарь ЦК КП(б)У Ю. Пятаков в письме к Антонову-Овсеенко изложил идею ЦК: "Григорьева нужно немедленно ликвидировать" как "элемент очень ненадежный". Однако командующий фронтом хотел сначала оторвать григорьевцев от их мятежных "родных пенатов" и ослабить позиции атамана его неминуемым поражением на "венгерском" или белогвардейском фронтах. В то же время командующий приказал чекистам особого отдела в случае мятежа в дивизии "ликвидировать" "красного маршала".
Григорьев попросил у командования три недели на отдых для своей дивизии в родных краях, для переформирования частей перед дальним походом. В конце апреля 1919 года "григорьевцы" ушли в район Елизаветград – Ачексан-дрия, большая их часть была распущена по селам.
Появление "победоносных повстанцев" в селах, где хозяйничали продотрядовцы и чекисты, круто изменило обстановку на Херсонщине. Бойцы Григорьева открыто призывали к еврейским погромам, к резне коммунистов и изгнанию русских с Украины. В первых конфликтах, уже через пять – шесть дней после появления "григорьевцев" на Елизаветградщине, были убиты несколько коммунистов, чекистов и красноармейцев.
7 мая 1919 года Наркомвоенмор Украины обратился к 3-й украинской армии с приказом, призывающим ее перенести войну в пределы Румынии, "для освобождения угнетенной Бессарабии" и помощи Венгерской революции. Антонов-Овсеенко приказал перед наступлением, к 10 мая, сосредоточить силы Григорьева вдоль реки Днестр, на румынской границе.
8 те "горячечные" дни командующий фронтом посетил атамана в Александрии. Уже тогда крестьяне села Верблюжки выразили командующему фронтом протест против продотрядов, которые грабили крестьянские хозяйства. После этой встречи Антонов-Овсеенко, понимая губительность ограбления крестьянства, телеграфировал правительству Советской Украины о том, что продотряды провоцируют крестьян на восстания. Он предлагал "московские" продотряды немедленно отозвать с Украины. Однако у марионеточного правительства Советской Украины не было такой власти, чтобы без согласия Москвы свернуть "деятельность" продотрядов.
Уговаривая Григорьева выйти в "европейский поход", Антонов-Овсеенко предрекал ему "славу Суворова". "Вы можете великими делами остаться в истории… Не поддавайтесь предателям-нашептывателям", – телеграфировал командующий фронтом атаману. Командование предлагало Григорьеву выступить и на Донской фронт, против "белоказаков". Однако атаман настаивал на необходимости отдыха после семи месяцев боев. В конце концов Григорьев ответил Антонову-Овсеенко: "Решено! Я с вами – до конца! Иду на румынов".
Вернувшись домой, в центр Украины, григорьевцы оказались по соседству с мощным восстанием, на этот раз против большевиков. В апреле 1919-го в Киевской губернии было зафиксировано 38 выступлений крестьян, в Черниговской – 19, в Полтавской – 17.
Крупное восстание под руководством атамана Зеленого началось в марте 1919 года на юге Киевской губернии. "Зеленый" – прозвище атамана, настоящая фамилия его – Терпило Дмитрий. Происходил он из крестьян Киевщины, был учителем начальной школы. Вступив в подпольную организацию украинской социал-демократической партии, Д. Терпило участвует в революционной агитации в деревнях, за что позднее ссылается на север России. В 1917-1918 годах биография Зеленого во многом сходна с биографией атамана Григорьева.