Страница 41 из 76
- Это было бы неплохо, - признался Дауд.
- Да, только где нам взять второго Мусоеда?
- У меня есть такой человек, - открыл карты Хаким.
- И кто он?
- Ибрагим. Самый младший из сыновей казненного Али аль-Сабаха. Он тяжело переживает смерть отца и готов кровью скрыть позор лежащий на его семействе.
- Сколько ему лет?
- Семнадцать. Хотите на него взглянуть?
- Да, надо оценить, способен ли он на такое.
Хаким хлопнул в ладоши и в шатер заглянул часовой.
- Позови Ибрагима.
Вскоре в шатер вошел молодой человек в белой галабии но без головного платка. Это был типичный представитель своей нации: жгучий, смуглый брюнет с красивыми черными глазами и ястребиным носом. Поклонившись он вежливо спросил:
- Звали, Хаким-ага?
- Да, сынок. Возьми этот персик. Взглянув на него я почему-то захотел подарить его тебе.
И Хаким протянул ему громадный, во всю ладонь, краснобокий бархатный персик. С поклоном взяв плод Ибрагим вопросительно глянул на приемного отца, но тот кивком головы отпустил юношу. Полог шатра остался открытым, и все трое видели как молодой парень на ходу начал есть подаренный персик, жадно вгрызаясь в сочную плоть.
- Красивый парень, - сказал Дауд, невольно продолжая следить за уходящим юношей. - Жалко его.
Остальные двое принцев поняли его. Если покушение удастся и Мухаммед умрет, они вынуждены будут казнить Ибрагима, таковы неизбежные правила игры. Проливший королевскую кровь достоин только смерти.
- Да, но он настоящий воин, - сказал Хаким, и, поднявшись, лично закрыл полог. Потом он обернулся и сказал главное, то, что всегда служило камнем преткновения.
- Осталось решить кто будем королем после того, как Мухаммед отправится в Джаханнам* (* Джаханнам - мусульманский ад).
Оба его гостя сразу сбросили сонное оцепенение полуденной сиесты, сели и приготовились выдержать длительный словесный бой.
Через три недели в Эр-Риаде, в тронном зале королевского дворца, была обычная аудиенция для подданных аравийского короля. По вековой традиции в один из дней недели, обычно во вторник, любой житель страны мог прийти к своему властителю и без больших церемоний обратиться с какой-нибудь просьбой. Последний, самый нищий бедуин мог подойти к королю, назвать его братом и попросить о помощи или содействии. В этот вторник желающих обратиться к королю было больше чем обычно. Вообще, с началом войны и введением эмбарго поток просьб и пожеланий подданных к своему монарху увеличился в несколько раз. Высокий, широкоскулый и бородатый бедуин в черно-белой клетчатой шмахе* (палестинский головной платок в стиле Ясира Арафата) низким, рокочущим голосом высказывал свои претензии.
- ... Их держат как собак, не выпускают из этого лагеря, кормят свининой...
Фатах аль-Дамани не вслушивался в разговор с самого начала, как и положено для телохранителя он наблюдал за поведением собеседника короля, но он понял что сын бедуина учился где-то в Европе, и после начала войны был помещен в лагерь для интернированных лиц. Судьба этого парня мало волновала Фатаха, гораздо больше его тревожило состояние Мухаммеда. Ко всем болезням короля прибавилась еще одна, язва желудка. В последнее время Мухаммед питался только верблюжьим молоком и рисом. Причину болезни Фатах видел во внезапной смерти духовного наставника короля, Вали Омара. Ходили слухи что святого улема отравили, но аль-Дамани не верил, что кто-то во дворце мог поднять руку на этого святого человека, разве что самые фанатичные исмаилиты сумели обманом прокрасться во владения саудовского короля.
После бедуина в очереди стоял красивый молодой человек в белой галабии, черном бурнусе и таком же безупречно белом платке. Узнав его Мухаммед нахмурился. Он не жаловал ни кого из родственников своих врагов, и, вопреки обычаю, король не наклонился чтобы подставить для поцелуя племянника свою щеку. В отличии от всех остальных просителей Ибрагим назвал Мухаммеда не так как тот просил: братом либо просто Мухаммедом, а по титулу.
- Ваше Королевское Величество, я пришел к вам с одной большой просьбой.
- Какой?
- Я прошу чтобы объявили о том, что мой отец не виновен в предъявленных ему прегрешениях.
Мухаммед вспылил.
- Он виновен! Виновен в том, что продался этим американским собакам! Его вина доказана, и на том свете он давно уже жарится в аду!
Глаза короля пылали яростью, бледное лицо покраснело, но и упрямый взгляд юноши мало уступал ему своей неукротимой гордостью.
"Как бы его снова не свалил припадок", - подумал Фатах, с беспокойством глядя на то на Мухаммеда, то на неугодного просителя. Этот парень чем-то не понравился телохранителю, но он надеялся что на входе во дворец его тщательно обыскали, как и всех попавших на прием королю. Там стоял сам аль-Кадир, с металлоискателем и натренированными на взрывчатку собаками. Фатах не знал, что этот странный проситель прошел не через парадный вход, а через небольшую потайную дверь в противоположном конце тронного зала.
Мухаммед все же справился с гневом, и резким жестом руки указал племяннику что аудиенция для него закончена. За спиной Ибрагима уже с сопением топтался очередной проситель, но сын бывшего визиря не спешил уходить. Он как-то неуклюже поклонился монарху, и, вместо того чтобы уйти, сделал шаг вперед. И тут аль-Дамани понял все. То, как этот парень поклонился своему монарху не соответствовало его молодости. И эта громоздкая фигура ни как не гармонировала с юношеским лицом Ибрагима. Закричав Фатах кинулся вперед, стараясь своим телом прикрыть монарха. Мощнейший взрыв отбросил его тело назад, грохот и звон вылетающих витражей слились в один звук. Четыре килограмма пластита в клочья разорвали тело Ибрагима, вокруг него лежали мертвые, раскромсанные тела, чуть подальше десятки раненых и контуженных с воем и причитанием ползали по мраморному, скользкому от крови полу. Когда Ахмед аль-Кадир по пояс испачканный в человеческой крови пробился к Мухаммеду, тот был еще жив. Аль-Дамани все-таки успел прикрыть тело и голову короля своим собственным телом, но от ног самого могущественного властителя мусульманского мира остались одни обрубки чуть выше колен, и из них беспощадным потоком хлестала кровь.