Страница 5 из 112
— Просто… — беспомощный всплеск руки. — Просто я так увидел.
— Знаю, — повторила она, принимая набросок, но не опустила на него взор. — Увидел то, что мне самой следовало бы видеть. — Сааведра смущенно пожала плечами. — Да, следовало бы.
Обоим стало не по себе. Во многом они походили друг на друга, но в то же время были разные — как день и ночь. Сааведра не принадлежала к числу Одаренных. Но была талантливой, гораздо талантливее большинства эстудо.
Она снова мысленно увидела объект. Да, никто не усомнится, что на портрете — Бальтран до'Веррада. Впрочем, сомнений быть не могло и до того мгновения, когда Сарио подправил набросок. И все-таки подправил…
Его терзало раскаяние. Но ведь на то и отпущен Дар, исключительная привилегия со своей жестокой категоричностью: в мире Одаренных нет места ничему, кроме совершенства.
— Извини, — сказал он слабым, сдавленным голосом. А про себя добавил: “Не сердись, Ведра”. Но вымолвить не рискнул — слишком моляще прозвучало бы, слишком униженно. Даже перед ней он остерегался раскрывать душу. — Я сожалею.
В тот миг она выглядела намного старше его.
— Ты всегда сожалеешь, Сарио.
Для него это была кара, а для нее — всего лишь истина, убогая разновидность Луса до'Орро. Ему нравилась в Сааведре эта черта. Истина дороже всего. Но истина еще и мучительна. Его собственная истина превратила хороший набросок в отменный. Одна дополнительная линия да легкая штриховка… Как четко он видел, что надо сделать, как ярко сиял в нем Золотой Свет… Просто не верилось, что кто-то способен этого не видеть. А все дело в том, что у него — своя истина, у Сааведры — своя. Сааведра — хороший художник. А Сарио — превосходный.
Этим-то он и причинил ей боль.
— Ведра…
— Да все в порядке. — Она убрала за уши непокорные пряди волос. Блеснула капелька крови — гранатовая сережка. — Ведь это от тебя не зависит.
Да. Никогда не зависело. Потому-то его и ненавидят. Даже муалимы, знающие, на что он способен.
— Куда пойдем? — спросила она. — Говоришь, это важно?
— Очень.
— Ну так…
Она поставила доску на место, но портрет не удостоила даже косым взглядом. Сарио тайком проглотил обиду.
— Чиева до'Сангва.
Она опешила. Как он, впрочем, и ожидал.
— Сарио! Да ты что?!
— Я там все знаю. Нас не увидят.
— Но ведь.., нам нельзя!
— Ведра, никто нас не увидит. И никто не пронюхает. Я уже много раз там бывал.
— Ты видел Чиеву до'Сангва?
— Нет. Но я видел кое-что другое. Когда не станет нас, не станет и Чиевы до'Сангва. Она отшатнулась.
— Откуда ты знаешь?
— Раскрыл глаза и вынул из ушей затычки. Сарио ухмыльнулся.
— А еще, Ведра, я умею читать Фолио. Мне дозволено, ведь я мужчина.
— Смотреть — да, дозволено. Но читать о таких вещах тебе еще рано. Муалимы знают?
Он пожал плечами. — Естественно, нет.
— О Сарио, ты слишком торопишься! Прежде чем разрешат читать Фолио, надо пройти серьезные испытания… В нем поднималось нетерпение.
— Ведра, никто не узнает, что мы там побывали. Даю слово. От ее лица, испачканного углем, отхлынула кровь.
— Но ведь нельзя, Сарио! Запрещено. Видеть Чиеву до'Сангва позволено лишь мастерам-иллюстраторам, и Фолио изучать тебе еще рано…
И снова в нем взыграло самолюбие, и снова он не смог с собой совладать.
— А я буду! Буду читать Фолио! И мастером-иллюстратором стану. Бледные щеки Сааведры на миг порозовели — ей, женщине, вовек не суждено изучать Фолио, достигнуть ранга мастеров-иллюстраторов, Вьехос Фратос. Ее предназначение — вынашивать и рожать их, но не быть одной из них.
— Пока еще не стал.
— Нет, но…
— А пока тебе нельзя видеть такие вещи. — Она сердито посмотрела на Сарио: он невольно напомнил о том, что пол, как и происхождение, не дадут ей подняться до высот, которых она достойна. — Ведь мы с тобой действительно не мастера-иллюстраторы, и нам нельзя смотреть ритуал. Знаешь, что с нами будет, если попадемся?
Он вдруг ухмыльнулся.
— Хуже Чиевы до'Сангва — ничего. Она даже не улыбнулась, только покачала головой и твердо произнесла:
— Нет.
— Да.
У него сияли глаза.
Сааведра посмотрела на портрет. На свой набросок, который Сарио оживил двумя-тремя беглыми касаниями уголька. Его называли Неоссо Иррадо, Гневным Мальчиком. И небеспричинно. Он ко всем лез с каверзными вопросами. Всем дерзил. Но при этом все знали: сколь ни славен род Грихальва, в нем еще не было никого талантливее Сарио. Воистину он обладал Даром. Непознанным, непризнанным, даже неподтвержденным. И все же несомненным для всех. По крайней мере для Сааведры, так и сказавшей ему однажды… Задолго до того, как он прочитал те же слова в глазах учителей, ибо муалимы о таких вещах не говорят.
Да, быть ему мастером-иллюстратором, Вьехо Фрато… Да и как иначе? Пусть Сарио юн, пусть никто не желает признавать его Дар — но он есть, и он переполняет все его существо.
Быть ему и Верховным иллюстратором. Он гордо вскинул голову. “Я знаю, кто я. Я знаю, кем я стану!"
Сааведра поморщилась. И отвернулась от нарисованного лица — потому что живое требовало к себе внимания.
— Ну ладно, — сказала она.
Он победил. Он всегда побеждал. И так будет впредь. Никто не знает, как его обуздать. Даже муалимы не знают и ломают голову над этим.
Мужчина поспешно схватил за руку ребенка.
— Алехандро, сюда. Пройди вот здесь, видишь? Нет, канделябр оставь в покое… Прошу тебя, иди сюда. Не трогай список экскурсоводов, кураторрио тебе не понадобятся. Мы с тобой вполне обойдемся без них… Сюда, Алехандро. На этих стенах — портреты рода до'Веррада, все они — твои родственники. Если уж на то пошло, при желании ты увидишь себя, как в зеркале, на любой из этих картин. Взгляни-ка… Видишь?
Мужчина ждал. Ему не внимали.
— Алехандро!
Да что с этим мальчиком? Не слышит спросонья, что ли?
— Алехандро Бальтран Эдоард Алессио до'Веррада, окажи любезность, слушай меня внимательно.
— Патро? — услышал он наконец.
Значит, слух в порядке, виновата его вечная рассеянность. Это возрастное, точнее, детское. А впрочем, чего он еще ожидал? Разве это не его сын?