Страница 8 из 30
Рябинин молчал. Была бы она посторонней, он бы с ней мгновенно распрощался, потому что не мог дружески беседовать с человеком, который бегает за обоями для начальника.
- Вы начальника любите, уважаете, жалеете?..
- Он мне нужен.
- Как нужен?
- Обещал помочь с диссертацией.
- Вы же не любите эту работу.
- Поэтому и хочу защититься, чтобы быть подальше от этой работы.
- Наверное, проще было бы ее сменить.
- Женщину-инженера нигде всерьез не принимают.
- Можно овладеть интересной специальностью...
- Какой специальностью? - спросила она с такой удивленной иронией, словно он предложил ей что-то неприличное.
- Мало ли профессий, - стушевался он.
- Кандидат наук получше любой профессии.
- Вряд ли.
- Может быть, мне пойти в ПТУ? - усмехнулась она, опять смутив его убежденной иронией.
Рябинин догадался, почему он, сорокалетний мужик, смущается двадцатисемилетней девицы, - за ее иронией стоял скороспелый опыт, стояли дяди и тети, извечные враги его, которые уж точно знали, что кандидат наук лучше ткачихи. Дочь Маши Багрянцевой... А не дочь ли тех ловких дядь и теть? Тогда он тем более должен хоть как-то вклиниться в ее представление о мире и, может быть, вклиниться в ее судьбу.
- Что вы любите делать?
- В каком смысле?
- Ну, готовить, шить, стирать, вязать?
- Люблю печь пироги.
- Так не пойти ли вам в кондитеры?
Она на секунду приоткрыла рот и дрогнула тонким носиком.
- Иронизируете?
- Это же лучше, чем старший инженер, бегающий за обоями для начальника. Это же лучше, чем заурядный кандидат.
- Я впервые вижу человека, который отговаривает быть кандидатом наук.
- Потому что вы и в кандидатах будете прозябать.
- Странно... Осуждаете благородное желание заняться наукой.
Те пройдошистые люди, которых не любил Рябинин, были откровеннее. Вот так, сидя с глазу на глаз, они бы никогда не сказали, что в них кипит благородное желание посвятить себя науке; они бы выразились прямее - мол, нужны кандидатские корочки; мол, жизнь есть жизнь. Но Жанна еще не была искушена жизненным опытом и поэтому не знала, что в очевидном выгоднее признаться.
- Ваше благородное желание получить ученую степень - просто дань моде. В день защищается более семидесяти диссертаций.
- Вероятно, эта мода вызвана потребностью практики.
- Я скажу, чем это вызвано... Человеку хочется иметь какое-то положение в обществе, стать значительным. Путей для этого предостаточно. Например, сделаться руководителем производства. Но ведь надо проработать много лет, накопить опыт, проявить себя, иметь организаторские способности... Трудно. Можно стать известным рабочим. Тогда надо повкалывать, надо попотеть, надо в спецовке походить... Трудно. Можно стать военачальником. Опять-таки надо послужить не один годик, по стране мытариться, себя не жалеть... Трудно. Стать артистом, писателем, режиссером?.. Талант надо иметь, ночи не спать, да и вдруг ничего не выйдет... Трудно. Но, оказывается, есть одно звание, кандидат наук, которое трудов возьмет не много, что-то года три, а и звучит, и престижно, и вроде бы ученый, и вроде бы цель достигнута. Вот и вы... Не работу по душе, а хотите престижное звание заиметь, вроде модных джинсов.
Она выглядела разочарованной. Не ждала такой горячности и таких слов не ждала. А каких? Утешительных?
- Впрочем, многим своя работа опостылела, - не удержался Рябинин от соблазна, надеясь, что она не согласится.
Но она кивнула с готовностью. И Рябинин ни к селу ни к городу вспомнил чищенные апельсины. Они лежали за буфетным стеклом, как шершавые бильярдные шары. Оттого что продавались без кожуры, в них не убыло ни вкуса, ни сока, ни витаминов. И все-таки это были не апельсины, ибо не походили на маленькие солнца и не горели его огнем. К чему вспомнилось?
Вроде бы все у нее есть: и молодость, и здоровье, и красота, и образование... И не глупа. А жизнь не удается. С мужем худо, работа претит... Чего-то не хватает, какого-то врывного витамина, как тем апельсинам не хватало солнечной оболочки, чтобы стать апельсинами.
Но этот взрывной витамин известен...
Когда Рябинин говорил с молодым человеком, то частенько впадал в странное состояние размытости лет и возраста; он как бы стоял на временной оси меж прошлым и будущим, свободно передвигаясь туда и обратно. И тогда не знал, он ли на двадцать лет вернулся назад, молодой ли человек на двадцать лет забежал вперед... С Жанной подобное состояние не пришло, словно они были одногодки. Да и одногодки ли? Не моложе ли он ее на те самые двадцать лет?
Этот взрывной витамин известен испокон веков...
Рябинин повел головой - топаз, так и лежавший на столе, отозвался глубинным мерцанием, словно это был не кристалл, а льдистая толща.
- Жанна, вы как думаете, может человек летать? - задумчиво спросил он.
- Давно летает.
- Нет, без самолета, а распластать руки, как крылья, и полететь?
- Человек тяжелее воздуха.
- А вечный двигатель возможен?
- Разумеется, нет. Как инженер говорю.
Она не улыбнулась, даже не насторожилась, отвечая уверенным голосом студента, вытянувшего счастливый билет.
- Жанна, а вы верите в "летающие тарелки"?
- Глупости.
- А в привидения верите? В духов, в сны, в телепатию?..
- Какие привидения - мы живем в век научно-технической революции.
- Жанна, вас случайно не тянет на станцию Яя?
- Нет. А что там?
- Не знаю, я там не был, но меня тянет.
- Почему?
- Название-то какое, Яя. А на станцию Ерофей Палыч тянет?
- Зачем мне эти станции?
- А вам не хочется купить... лошадь?
- К чему мне лошадь?
- Прокатились бы.
- Я вас не понимаю.
- А наесться... жень-шеня хочется?
- Наесться жень-шеня?
- Ну, нажраться жень-шеня.
- Нет, не хочется, - отрубила она, только теперь догадываясь о каком-то подвохе.
- Жанна, вы знаете английский и музыку, но вы очень скучный человек.
- Потому что не верю в привидения и не жру этот самый жень-шень?
- Ага.
- А вы его... ели?
- Ел.
- И в привидения верите?
- Верю.
- Вы, следователь, верите в привидения?
- Случались они в моей жизни...
- А-а, так вы меня тестировали? - удивилась она, дрогнув стремительным носиком.