Страница 40 из 82
Граф стянул лиф ее платья еще ниже, чем прежде, и снова стал водить рукой по яркой изящной вышивке. Мэг лежала обессиленная, кусая губы от обиды и возмущения, но полная решимости исполнить любую его волю.
И вдруг его палец скользнул по ее губам, они расслабились.
— Не надо. Если хотите, чтобы я остановился, просто скажите.
Мэг отважно встретила его нахмуренный взгляд и сказала:
— Остановитесь.
Помедлив лишь мгновение, граф снова натянул платье ей на плечи. Не до конца, а так, как оно было натянуто перед тем. Потом, расстегнув самый верхний крючок на корсете, поцеловал ложбинку между ее грудей.
Мэг взглянула на него и рассмеялась — чистосердечно, искренно, до слез.
— Вы такой странный. И как это вы все понимаете?
Густые ресницы скрывали его глаза, потому что он смотрел вниз, на ее прикрытую корсетом грудь.
— У каждого из нас есть потаенные уголки. Иногда они ничего не значат для других. — Он взмахнул ресницами, и Мэг увидела, что глаза у него потемнели и блестят. — Но я надеюсь вскоре освоить ваши потаенные уголки, Минерва. Каждый их грешный дюйм.
Он стал дальше расстегивать крючки — медленно, один за другим. Мэг не смотрела, но знала, что, обнажая ей грудь, он не снимает платья с корсета. Она почувствовала, как рука его скользнула в прорезь, он освободил ее правую грудь — прохладный воздух овеял ее. Мэг не ощущала ни стыда, ни даже неловкости. Он нежно поцеловал сосок, потом взглянул на нее.
— Ты — восхитительная тайна. — И снова прильнул губами к груди.
Мэг замерла, но он лишь водил языком вокруг соска, и от соприкосновения с воздухом влажная кожа ощущала прохладу. Когда язык скользнул по самому соску, она вздрогнула, но не от холода.
Он нежно прихватил сосок зубами, от чего Мэг невольно вскинула руку, стараясь защититься, но граф перехватил ее руку — не произнеся ни слова, он как бы попросил ее довериться ему, и она уронила руку на постель.
Он прильнул к ее груди, словно младенец, сосущий материнское молоко, от этого у Мэг перехватило дыхание и она ощутила напряжение в таких местах, в каких никак не ожидала. И тут он отпустил ее. То есть не отпустил, а перешел к другой груди. Осторожно, нежно высвободил ее из-под корсета, увлажнил губами и начал сосать. Мэг вцепилась пальцами в плотный шелк покрывала, чтобы не вонзить ногти в него самого.
Спустя некоторое время граф поместил ее груди под корсет, застегнул крючки и натянул платье ей на плечи. Улыбка, с которой он смотрел на нее, свидетельствовала о крайнем удовольствии.
— Они будут это помнить, — сказал граф. — Вы будете это помнить. Весь вечер. Во время ужина, в театре, по дороге домой. Они этого не забудут. Вы этого не забудете. Я единственный, кто будет страдать от ожидания, но это лишь справедливо.
Затем с характерной для него стремительной сменой настроений граф спрыгнул с кровати и, потянув за руки, поставил Мэг на ноги. Повернув ее к себе спиной, он без всяких игр застегнул пуговицы на платье.
— При иных обстоятельствах мы бы отправились в театр позже, но не сомневаюсь, что близнецы огорчатся, если придется пропустить начало представления. — Дружески обняв за плечи, он повел ее, едва очнувшуюся от наваждения, голодную, истомленную желанием, в ее спальню.
Мэг уже и забыла, что находилась не в своей комнате. Она совершенно перестала думать о пятнистых верблюдах, скрученных бамбуках и хохочущих амазонках. Как он и рассчитывал, теперь она думала только об одном. О нем и о предстоящей ночи.
Сьюзи, уже приготовившая вечерний наряд, посмотрела на них с явным пониманием — на ее улыбающемся личике обозначились ямочки.
— Желаете переодеться немедленно, миледи?
— Э-э… да, — ответила Мэг.
Лукавый муж, обняв ее за плечи и приблизив губы к ее уху, прошептал:
— Сегодня ночью. Запомните. Здесь. Подальше от амазонок. Только не раздевайтесь. Я сам хочу разоблачить вас, жену мою, слой за слоем…
Глядя в его удаляющуюся спину, Мэг задрожала так, словно только что заключила самое что ни на есть незаконное, тайное соглашение. Собственно, если не принимать во внимание такую малозначительную деталь, что они женаты, так оно и было.
Глава 11
Кое-как Мэг удалось, не теряя достоинства, высидеть до конца обеда — быть может, благодаря тому, что они с мужем занимали места у противоположных концов стола. Но она почти не могла заставить себя есть.
Чуть раньше, по пути домой, в карете, они сидели рядом, и граф, хоть и разговаривал всю дорогу с Джереми и Лорой — близнецы следовали в другом экипаже, с мистером Чанселлором, — каким-то образом заставлял ее непрерывно думать о поцелуях и прикосновениях. Конечно, вполне вероятно, что такая фривольность чувств таилась в ней самой, но Мэг все же сомневалась в этом. В подобных вещах граф был чародеем, способным околдовывать на расстоянии и вынуждать бедных смертных вступать на запретные тропы.
Как и обещал, он подводил жертву к тому, что та сама начинала мечтать о роковой хватке охотника.
А еще раньше, входя в театр, Мэг пребывала в состоянии оцепенения, полностью поглощенная мыслями о том, что должно было произойти несколько часов спустя, и лишь молила Бога, чтобы он помог ей не совершить какую-нибудь чудовищную неловкость. Внимание ее было рассеянным, и она не сразу заметила, что граф беседует с сэром Артуром Джейксом!
Мэг почувствовала себя так, словно ее неожиданно швырнули в ледяную прорубь, она даже испугалась, что выдала себя ненароком. Быть может, она действительно непроизвольно издала какой-то звук, потому что поймала на себе мимолетный, но проницательный взгляд мужа. Сэр Артур, однако, в этот момент отвлекся на близнецов, которые непременно желали поведать ему о своих приключениях.
Наблюдая за ними, Мэг вспомнила, что в течение многих лет сэр Артур считался другом их семьи. В детстве она так же обожала его, как и близнецы, потому что он всегда щедро одаривал ее мелочью и небольшими сувенирами, а также водил в ближайшую кондитерскую, где угощал сладкими пирожными.
Мэг нетрудно было бы убедить себя в том, что весь этот кошмар — его грязное предложение относительно Лоры и кража Шилы — ей лишь померещился. Но, перехватив взгляд, тайком брошенный сэром Артуром на сестру, поняла, что все это правда. Взгляд был отнюдь не любовным: он источал не почтительное обожание, а злобу, раздражение и алчную похоть.
Не переставая улыбаться, сэр Артур оторвался от близнецов и обернулся к Мэг:
— Какое счастливое семейство! Я бесконечно рад, что все у вас так отлично устроилось, графиня.
Ее кольнуло официальное обращение, и, не успев подумать, она выпалила:
— Мы ведь, надеюсь, по-прежнему старые друзья?
Уже в следующий момент Мэг пожалела о том, что у нее вырвались эти слова, пришедшие из прошлого с подарками и сладкими булочками, которыми потчевал ее сэр Артур. А тот с поклоном произнес:
— Для меня это большая честь. И не из-за вашего высокого ранга. Просто ваши родители были моими дорогими друзьями и, уверен, хотели бы, чтобы я продолжал присматривать за их детьми. Надеюсь, вы не будете против, если я время от времени буду заглядывать к вам и водить младших в кондитерскую, чтобы доставить им удовольствие, как в былые времена доставлял его вам?
Чувствуя себя так, словно ее засасывают зыбучие пески, Мэг ответила:
— Близнецы стали бы скучать, если бы вы исчезли из нашей жизни. — Она надеялась, что он понял: это означало дли него запрет оставаться наедине с Лорой. Категорический запрет.
Но не исходит ли от этого чудовища опасность даже и для Рейчел?
— Моя дорогая, — сказал граф, мягко беря ее под локоть, — нам нужно собрать свое стадо и занять места. Сэр Артур. — Легким кивком он попрощался с Артуром Джейксом, за что Мэг была ему бесконечно благодарна.
Пока граф вел ее по устланному ковровой дорожкой коридору в их ложу, она размышляла, можно ли рассказать о сэре Артуре Саксонхерсту и испросить его совета. Не о Шиле, разумеется, а только о его поползновениях относительно Лоры.