Страница 4 из 19
Денон вздрогнул. И подумал, что на этой помойке, оказывается, иногда вырастают диковинные цветы.
- Разгромили, Айша, разгромили.
- А... э-мнэ... буквицы там, рамки всякие-э...
- А буквицы, - ядовито встрял узкоглазый обтерханный трубочист из Митиной слободы с гордым иноземным именем Виктор, - буквицы он, мессир, стало быть, утопил.
- В нужнике?
Капитул предвкушающе затаил дыхание.
- Не в нужнике, - сказал Денон, багровея. - В бадье с молоком.
Неприличное хихиканье в углу было зажато ладонью.
- Инсургент... м-мать!..
Клод подергал скьявон за рукоятку.
- ... в результате чего, - продолжал Канцлер, - столь необходимые Кругу причиндалы оказались проданы вместе с молоком на Тишинке, в Кидай-городе и на Савеловском Подворье, наборщик арестован, а вот он - Канцлерский тощий перст с траурной каемкой под ногтем уткнулся Денону в лоб, - он пальцем не пошевелил. А мог! С такими-то связями.
- У вас, Гэлад, тоже связи.
- Да-а? - развеселился тот. - Я вам, как Канцлер, заявляю, что вы должны возместить убытки. Денежные и моральные.
- Капитул вас не поддержит.
Капитул нестройно загудел.
- Поддержит, - неуместным для такой благородной дамы голосом пропела Айша. Достала из мешочка на поясе что-то загадочное, по виду напоминавшее крохотный деревянный ковшик с янтарной длинной ручкой, и стала заталкивать в него мелко порезанное коричневое сено из другого мешочка. Высекла кресалом искру, сено задымилось, Айша сунула ковшик ручкой в рот и, блаженно прижмурившись, добавила, что Денон, как человек порядочный и благородный, следующий листок "Утра рыцаря" выпустит за свои деньги.
- И пенсион семье наборщика, - хмуро уточнил Виктор. - Потому как повесили его с утра.
Установилось тягостное молчание. На Денона никто не смотрел. А благородный мессир прямо чувствовал, как, не глядя на жару, пол под батистовым платочком холодит зад. Сейчас они ему устроят судилище. Холопы. Дернул же его черт... Он подсчитал в уме грозящие убытки и ужаснулся. Сабина будет в ярости. Никаких вердийских кружев и клубники со сливками. Чулки будет штопать.
Лестница заскрипела. Кое-кто потянулся к оружию - на всякий случай. Гэлад наставил на отверстие в полу свой недопалаш. Но воевать не пришлось.
- Здравствуйте, господа.
- Каменный гость, - непочтительно сказали из все того же угла. Денон подумал, что потом, когда Капитул закончится, надо будет выяснить, какая зараза там сидела, и морду набить. Впрочем, сравнение оказалось не только ехидным, но и точным. Молодой мужчина с тяжеловатой фигурой и застывшим лицом поднялся в проем, оглядел сборище, коротко извинился за опоздание и объявил, что у него еще есть вопросы, требующие безотлагательного решения.
- А вот спорим, - Кешка задумчиво огладил голое пузо. - Спорим, что я в тумбочку залезу.
- Задаром?
- Ща! За пряник.
- Ну, лезь.
Условно воспитательская комната медленно наполнялась. Входящие занимали сперва высокие с кожаными спинками стулья, потом, когда стулья закончились, растеклись по подоконнику, кровати с железными шишками и совсем не дворянскими перинами и угнездились на ореховом комодике с завитушечками, который Кешка почему-то окрестил тумбочкой. Пестрое общество незаметно сглатывало буржуйский быт, таяли рюшечки, салфеточки, бисквитные котики и жилистая герань на окне. Герань, впрочем, исчезла вполне обыкновенно: решая квартирный вопрос, ее просто своротили на пол. Останки растения собрали в горшок, а землю подошвами хозяйственно заскребли под коврики. До Кешкиного заявления разговоры бубнились по углам, не пересекаясь. Александр Юрьевич, пробуя расчистить себе дорогу к розетке, балансировал с ведром воды в правой руке и кипятильником в левой. Общество презрело макароны по-флотски и собиралось гонять чаи. С пряниками. Но ведро, в которое бухнули целую пачку окаменевшей заварки, будет кипеть час, а есть пряники Кешке хотелось немедленно.
- Ну лезь, лезь, - сказал Александр Юрьевич с ленивой издевкой, втыкая вилку в гнездо.
Кешка постоял, поежился, как перед прыжком в холодную воду, потом сложился вчетверо и унырнул в ящик.
- До конца не задвигайте, а то задохнусь. И пряник давайте.
- Дети! - воззвал Александр Юрьевич, - принесите Кеше пряник. А ты сиди, кто ж тебе потом поверит...
Кешка заголосил, что судьба к нему несправедлива, но ор его, казалось бы, мощный, потонул в истеричном визге врывающихся девиц. Складывалось впечатление, что бежит табунок принцесс, преследуемый ма-аленькой мышкой. Процессию завершала Ирочка - мокрая и слегка навеселе.
- Какой ужас! - воскликнула она, когда девицы чуть-чуть рассосались по мебели. - Так и льет. - Ирочка вытерла влажное лицо. - Истомин, закройте форточку немедленно! Молния шаровая влетит.
- Уже влетела, - буркнули из-за занавески.
Кешка с криком выскочил из комода. Он всю жизнь мечтал увидеть шаровую молнию.
- Обманули маленького? - Кешка посопел. - Молния где? И мой пряник!
Кто-то из девиц утешил ребенка шоколадкой. Ирочке сунули полотенце и пообещали, что вот-вот будет чай.
- Просто жуть, - сказала Ирочка. - Мы там боимся. Мы тут посидим.
- А где Гай? - вопросил Кешка ревниво.
Стали подсчитывать друг друга. Обнаружилось, что не хватает Гая, нескольких девиц, Лаки и Юрочки Доценко, который убежал за пряником. Ирочка приняла решение пока не беспокоиться. Все равно двери усадьбы заперты изнутри, и окна в такую грозу раскроет только сумасшедший. А она не сомневалась во вверенном ей обществе.
В ведре наконец забулькало. Вереницей потянулись жестяные кружки, разномастные чашки и глиняная пиала устрашающих размеров. Не хватало только серебряного блюда эпохи правления Безобразной Эльзы. Но из блюда чай пить неудобно. Александр Юрьевич половником разливал черную жидкость и в каждую емкость самолично бросал кусочек рафинаду, приговаривая, что сахара мало, а любителей много.
- Ну Хальк! - капризно надулась Ирочка, заглядывая в чашку. - Воспитателям положена двойная порция. За вредность.
Александр Юрьевич булькнул ей в чай еще кусок, произнеся историческую фразу:
- Солдат ребенка не обидит.
Кешка вынул зубы из вожделенного пряника и спросил невнятно:
- А почему Хальк?
Мессир старший воспитатель поперхнулся кипятком, едва не опрокинув кружку себе на колени.
- Дети, - взмолился он ненатурально, - дети, вы же "сказоцку" просили.
Дети загалдели, кто-то выключил свет, Кешка выволок из облюбованного ящика несколько поломаных хозяйских свечей. В комнате было тепло, гроза за окнами казалась далекой и не мокрой. Уютно потрескивали свечи, с которых Кешка послюнявленными пальцами снимал нагар. Глаза слушателей были внимательны, и Хальк почувствовал, что не просто так эта сказка, что-то будет... в воздухе сгустилось предощущение. Впервые он без боли вспомнил Алису. Только на Ирочку не смотреть... и хорошо, что Гая нету. В некоторых людях цинизм - как физическое уродство, совершенно непереносимо.
Только это будет не сказка.
... Дверь была сломана. Самым зверским образом. Видимо, неизвестные злодеи делали это долго и с упоением, под покровом ночи выдирая из косяка замок. Золотились под солнышком рыжие щепки, широкий луч проникал в дыру, оставшуюся от хитрого с нежным звоном устройства, и Гай, сидя перед дверью на корточках, морщился, потому что луч этот бил ему прямо в глаза. Замок валялся тут же, сверкал хромированными деталями, нагло отрицая версию о корысти бандитов. Рядом с замком, возя сандалькой по сырым доскам террасы, стоял Кешка. Голова у Сорэна-младшего была повинно опущена, он сопел, пыхтел и глотал слезы. И молчал, как партизан. А Гай, пылая педагогическим рвением, рассказывал брату, какая тот скотина, каторжник, вахлак и оболтус. Это ж додуматься! Чужая вещь, музейная, можно сказать! В общем, счас он позвонит в город, и за Кешкой приедет полиция.
- Так что иди и собирай вещи.