Львы и Драконы

Наконец появился еще один человек – его привели отлучавшиеся слуги. Теперь они поочередно тыкали пальцами в сторону Дрымвенниля (как будто гиганта можно было не заметить!) и наперебой объясняли вновь прибывшему, что происходит. Новый человек, не выказывая особого страха, приблизился к троллю и оглядел с головы до ног. Потом заявил:

– А я тебя знаю. Ты телеги кидал в рыцарей.

– Ну, в общем, да. Один раз было такое приключение, – согласился Дрымвенниль. Сам он человечка не помнил, много их под ногами копошилось в тот день… – Но это к делу не относится. Я хочу получить выкуп за вашего сеньора. Три овцы. Жареных. С чесноком, зеленью и вареной картошкой. Иначе не отпущу его.

Тролль указал притихшего на дереве господина в доспехах. Человек поглядел на тролля, на старого рыцаря, потом снова на тролля. Протянул со вздохом:

– Ну, не знаю…

Слуги, наконец-то сообразившие, в чем дело, тут же зашикали со всех сторон: «Да ты что, Тоиль? Ты соображаешь, что говоришь?» Должно быть, наглец и сам уже додумался, что раз цена названа, то теперь здесь могут обойтись без него. Видимо, поэтому и согласился:

– Ладно, снимай сэра Голлройса с дерева… Будут овцы. Слушай, а ты мне не поможешь? Мне такое поле здесь община подсунула, сплошь камни да пни. Если одному, то на всю осень возни, а тебе раз плюнуть, а?

Тролль задумался.

– Тебе ведь с собой в дорогу тоже жратвы надо, верно? – намекнул собеседник.

Дрымвенниль кивнул и принялся прикидывать, сколько ему стребовать с этого хорошего хозяйственного человека.

Монастырские ворота приоткрылись, выпуская наружу фигуру в темной накидке, затем снова захлопнулись. Тяжко лязгнул засов. Человек оглянулся, натянул капюшон (моросил мелкий дождь) и побрел прочь. В соседнем переулке его поджидали трое, одетые точно так же – странствующими монахами.

– Его здесь нет, – бросил тот, что посещал обитель. – Живет в пристройке за церковью, работает с архивами. Это на другом конце города.

– Вот оно как… никогда наперед не знаешь, где найдешь, где потеряешь… – протянул другой монах, низенький жирный малый, – так сказал блаженный Мирн, когда спьяну упал в ручей и нашел на дне серебряный полукелат. Он еще потом простудился и едва не помер, болел три месяца.

– Чтоб тебе провалиться, брат Тонвер, с твоими побасенками, – бросил в сердцах старший, тот, что возвратился из монастыря. – Надоел!

– Это не побасенки, – спокойно возразил толстяк, – а история из «Серебряной легенды». И источник, между прочим, именем блаженного Мирна с тех пор назван, вода в нем целебная. Ну что, может, где-то по пути зайдем пропустить по кружечке? Если уж на другом конце города, а?

– Нет! – рявкнул старший. – Идем прямо в церковь! И помолчи, брат, ради Гилфинга, хоть полчаса.

– Хорошо, – так же покорно согласился толстый монах. – Молчание – золото, как сказал блаженный Эстуал графу Войстрехту, когда тот потребовал отслужить молебен, но отказался платить.

Вечерело. Дождь усилился, и на улицах не было ни души, только шелестели капли, да хлюпала вода под башмаками монахов. Четверка пересекла небольшой городок, покружила по кривым переулкам и наконец вышла к нужному зданию. Здесь старший велел подождать и выслал самого молодого спутника проверить, не крутится ли кто поблизости.

– Весьма разумно оглядеться, прежде чем лезть в драконье логово, как сказал Мерк Старый о…

– Помолчи!

– Слушаюсь, брат.

Возвратился младший монах и объявил:

– Похоже, он здесь, в окошке горит свет… Но за домом следят, двое прячутся у самой двери и еще один прогуливается вон там, обходит квартал. Этого третьего я не разглядел, но двое у двери – вооружены.

– Я думаю, этих лучше убрать, – задумчиво произнес старший, – кто бы они ни были. Братья Тонвер и Дунт, поручаю это дело вам. Гилфинг в помощь.

– Аминь, – хором откликнулись названные братья, толстяк и его приятель, хмурый сутулый монах с длинным носом и скептически поджатыми губами.

Тонвер достал из-под плаща флягу и отхлебнул – но, прежде чем проглотить, побулькал жидкостью за щеками. Потом вылил несколько капель на ладонь, размазал по щекам, и передал флягу Дунту. Тот повторил в точности. Запахло вином. Затем странная парочка поклонилась главному и отправилась в ночь. Оставшиеся переглянулись, и старший спросил:

– Они справятся?

– Отец Брак рекомендовал их, как хороших исполнителей, – отозвался младший, тот, что ходил на разведку. Они проворовались, но, учитывая их таланты, вместо наказания обоих прислали Браку для поручений, вроде нынешнего.

– Это я слышал… но справятся ли они?..

Тем временем «хорошие исполнители» брели под дождем к флигелю, примостившемуся за церковью. Дунт ворчал:

– Не попадись ты с поличным, мы бы до сих пор сидели на острове блаженного Лунпа в тепле и сытости.

– Между прочим, стащить золото было твоей идеей, – огрызнулся Тонвер.

– А попался ты. Ладно, уже близко. На каком слове?

– Как обычно, на «аминь».

Походка монахов изменилась – теперь они брели, раскачиваясь и шатаясь, будто были в стельку пьяны. Тонвер, икая и растягивая слова, будто говорить ему был тяжело, завел:

– …И ты не сможешь отрицать, брат, что твой блаженный Энтуагл был самый настоящий маньяк!

– Ик!

– Да, да! Он был ненормальный! Так написано у Мерка Нового!

– А в «Серебряной легенде»… Ик!.. такого не написано.

– Напишут тебе в «Серебряной легенде» правду, держи карман шире. Я читал сочинения Мерка Нового и ведаю истину.

– Ты черпал из грязного источника! Ик!

Монахи приблизились к парочке, наблюдающей за светящимся окошком флигеля, незнакомцы синхронно сунули руки под плащи, но, увидев (и учуяв!), что перед ними подвыпившие монахи, расслабились.

– Ну и что? Из грязного, из чистого… Все, что от Гилфинга, прими со смирением, как сказал блаженный Лунп, поднимая оброненный кошелек!

Шпионы с явным интересом прислушивались к спору монахов. А те, будто увлеклись и не замечали ни притаившихся под стеной, ни дождевых капель, стекающих по лицам.

– Но он же и сказал, что все уродство… ик!.. от Гангмара, когда уродливый купец принялся доказывать, что кошелек принадлежит ему. Ик! «Не Гангмаром ли ты послан, урод?» – вопросил блаженный. И треснул наглеца посохом. Ик!

– Это верно блаженный заметил, – кивнул Тонвер. С его носа слетела дождевая капля. – За кошелек… ик!.. За кошелек, конечно, стоило и не так урода приложить.

– Ох, стоило!

– Аминь!

Толстяк Тонвер выхватил из рукава большой нож и с неожиданной в тучном теле силой всадил одному из незнакомцев под челюсть. Длинное лезвие проткнуло язык и мгновенно вошло в мозг. Долговязый Дунт схватил своего противника за горло, сдавил, и тут же ударил его ножом в грудь. Шпион захрипел, но рука на горле погасила звук. Тонвер с натугой выдернул клинок, а Дунт разжал пальцы – два тела рухнули одновременно. Монахи подхватили убитых подмышки и уволокли в тень, а затем заняли их место. В дальнем конце переулка показалась фигура, облепленная мокрым плащом – третий незнакомец. Увидев два силуэта, он спокойно удалился. Едва чужак скрылся за углом, Дунт поспешил за старшим монахом, а Тонвер обшарил карманы убитых… Когда появились двое монахов, не принимавших участия в стычке, «хорошие исполнители» отправились подкараулить третьего шпиона.

Старший постучал в дверь флигеля, раздались шаркающие шаги, и на пороге появился подслеповато моргающий мужчина со свечой в руке.

– Отец Когер, мы посланы к вам его высокопреосвященством архиепископом. Вот письмо, ознакомьтесь.

– О, какая честь… Проходите, братья, проходите…

– К сожалению, нам некогда. Одевайтесь, – велел старший. – Вы немедленно отправляетесь в Ванетинию.

– Но ворота уже закрыты… и…

– Мне отопрут.

Тут появились Тонвер с Дунтом. Тонвер потирал кулак, а Дунт вытирал кровь с лезвия ножа.