Роботы утренней зари

– Я имела успех. Некоторые концерны, производящие роботов, хорошо платили мне за мои рисунки, и было очень много случаев, когда уже существующих роботов покрывали заново по моим указаниям. Это давало мне определенное удовлетворение и в какой-то мере компенсировало эмоциональную пустоту моей жизни.

Когда доктор Фастальф дал мне Джандера, робот, конечно, был в обычной одежде. Доктор был настолько добр, что дал мне множество сменной одежды для Джандера, но в ней не было ничего особенного, а мне хотелось купить более, на мой взгляд, подходящее. Это означало, что надо было тщательно измерить Джандера, потому что я хотела заказать одежду по моим рисункам. Джандер разделся, и тогда я полностью осознала, насколько он приближался к человеку. Ничего не было упущено, и те части, которые должны были напрягаться, и в самом деле напрягались и находились, как и у человека под контролем сознания. Я спросила, функционирует ли его пенис, Джандер ответил – да, я заинтересовалась, и он продемонстрировал.

Вы понимаете, что как ни похож он был на мужчину, я знала, что он робот. У меня есть некоторые колебания насчет прикосновения к мужчинам, и это наверняка играло какую-то роль в моей неспособности получить удовлетворение от секса с аврорцами. Но это был не мужчина, а я всю жизнь была с роботами и свободно могла касаться Джандера. Я быстро осознала, что хочу коснуться его, и он быстро понял, что я хочу этого. Он был тонко настроенным роботом и тщательно следовал Трем Законам. Не дать радость – это вызвать разочарование, которое можно расценить как вред, а он не мог вредить человеку. И он старался дать мне радость. И именно потому, что я знала о его желании дать мне радость – чего я никогда не видела в аврорских мужчинах – я и в самом деле радовалась и постепенно дошла до полной… я думаю, это и есть оргазм.

– Значит, вы были полностью счастливы?

– С Джандером? Да, конечно.

– Вы никогда не ссорились?

– Как же это возможно? Единственная его цель, единственный смысл его существования – быть мне приятным.

– А вас не смущало, что он делал это только для того, чтобы быть приятным вам?

– Не все ли равно, по какой причине кто-то что-то делает?

– И, когда вы узнали полноту чувств, у вас не разу не было желания сделать тоже с аврорцем?

– Это было бы бесполезно. Я хотела только Джандера. Теперь вы понимаете, каково мне было потерять его?

Обычно серьезное выражение лица Бейли стало торжественным.

– Я понимаю, Глэдис. Простите, что я недавно причинил вам боль – тогда я еще не вполне понимал.

Она заплакала, и он ждал, не зная, как утешить ее. Наконец, она вытерла глаза.

– Еще что-нибудь?

– Еще несколько вопросов на другую тему, и я больше не буду докучать вам. – И осторожно добавил: – Сегодня. Вы знаете, что многие считают доктора Фастальфа виновным в убийстве Джандера?

– Да.

– Вы знаете, что сам доктор считает себя единственным, кто мог бы убить Джандера тем способом, каким его убили?

– Да. Доктор сам говорил мне это.

– Думаете ли в ы, что Джандера убил доктор Фастальф?

Она неожиданно резко взглянула на Бейли и сердито сказала:

– Конечно, нет! Зачем ему это? Джандер был е го роботом и доктор очень заботился о нем. Вы не знаете доктора, Илия. Он добрый человек, он никому не мог бы повредить и уж тем более роботу. Этого просто не могло быть.

– У меня больше нет вопросов, есть только одно дело сейчас – взглянуть на Джандера, если вы позволите.

Глэдис встала. Ее простое платье не было черным (как полагалось бы на Земле), а какого-то тусклого цвета, без единой яркой искорки, и даже Бейли, отнюдь не знаток одежды, понял, насколько это платье траурное.

– Пошли, – тихо прошептала она.

26

Они прошли через несколько комнат, по коридору и поднялись по короткому пролету лестницы в маленькую комнату, одна стена которой светилась. В комнате были койка и стул, больше ничего.

– Это была его комната, – сказала Глэдис и, как бы отвечая на мысли Бейли, добавила: – это все, в чем он нуждался. Я оставляла его одного иногда даже на весь день: я не хотела устать от него. Теперь я хотела бы, чтобы он был со мной каждую секунду, я ведь не знала, что у нас так мало времени впереди. Вот он.

Джандер лежал на койке, прикрытый до груди мягкой блестящей тканью. Лицо его было спокойно и нечеловечески безмятежно. Глаза широко раскрыты, но непрозрачны и без блеска. Он очень походил на Дэниела, и понятно, почему Глэдис было не по себе в присутствии Дэниела.

– Доктор Фастальф осматривал его?

– Да. Я в отчаянии пришла к нему, и если бы вы видели, как он бежал сюда, расстроенный, с болью, в панике, вы никогда не сочли бы его виновным. Но он ничего не мог сделать.

– Он раздет?

– Да. Доктор раздел его, чтобы осмотреть, а снова одевать не имело смысла.

– Вы позволите мне открыть его?

– Зачем? Что вы можете обнаружить, чего не обнаружил доктор Фастальф?

– Ничего, но я должен знать, что ничего не упустил в расследовании.

– Хорошо, но потом опять покройте его. – Глэдис повернулась к нему спиной и уткнулась лбом в стену. Бейли знал, что она опять плачет.

Тело было, пожалуй, не совсем человеческое. Мускулатура, пожалуй, несколько упрощенная, чуточку схематичная; но все остальное было на месте: соски, пупок и прочее. Даже легкие волосы на груди.

Сколько дней прошло с убийства Джандера? Во всяком случае, больше недели, и никаких признаков разложения. Робот. Тело было теплое, крепкое, упругое. Бейли не мог избавится от чувства неловкости, ему казалось, что он нарушает покой человека. Будь это труп человека, негибкость и холод лишили бы его человечности. Тело робота было куда более человеческим, чем труп человека.

Он снова прикрыл Джандера.

– Я закончил, Глэдис.

Она повернулась, посмотрела на Джандера и сказала:

– Пойдем?

– Да, конечно. Но, Глэдис… вы так и оставите его здесь?

– А если оставлю, какое это имеете значение?

– В какой-то мере имеет. Вы должны постараться оправиться от потери. Нельзя носить траур в течении трех столетий. – Он сам сознавал, что его слова звучат сентенциозно; как же она должна воспринимать их?