Страница 29 из 109
– Вам не трудно будет пройти со мной дальше?
– Куда? – осторожно спросил Бейли.
– К соседнему дому. Туда, через лужайку. Вас не смущает открытое место?
Бейли сжал губы и посмотрел в том направлении, как бы пытаясь измерить его эффект.
– Думаю, что перенесу. Я не предчувствую неприятностей.
Жискар, бывший достаточно близко, чтобы слышать, подошел поближе и сказал:
– Сэр, не могу ли я напомнить вам, что вам было очень плохо при спуске на планету?
Бейли повернулся к нему. То что он чувствовал к Дэниелу, могло бы повлиять на его отношение к другим роботам, но этого не случилось. Он находил более примитивного Жискара неприятным. Он постарался победить гнев и ответил:
– Я был очень неосторожен на борту корабля, парень, из-за своего чрезмерного любопытства. Я оказался перед зрелищем, которого никогда не видел, и у меня не было времени привыкнуть. Здесь – дело другое.
– Сэр, а вам не будет плохо снова?
– Будет или нет, – твердо сказал Бейли, напоминая себе, что робот беспомощен в когтях Первого Закона, и пытаясь быть вежливым с этой глыбой металла, которая, в сущности, заботится о его же благополучии, – это не важно. Я не смогу выполнить свой долг, если буду сидеть взаперти.
– Ваш долг? – переспросил Жискар, как будто не понял этого слова.
Бейли кинул взгляд на Фастальфа, но тот спокойно стоял и не вмешивался. Он, казалось, слушал с абстрактным интересом, как если бы оценивал реакцию робота данного типа на новую ситуацию и сравнивал ее с отношениями, вариациями, константами и дифференциальными уравнениями, которые понимал он один. Так, по крайней мере, подумал Бейли. Ему было неприятно быть объектом такого наблюдения, и он сказал, возможно, излишне резко:
– Вы не знаете, что значит «долг»?
– То, что должно быть сделано, сэр, – ответил Жискар.
– Ваш долг – повиноваться Законам Роботехники. И у людей тоже есть законы, как только что сказал ваш хозяин доктор Фастальф, и им надо повиноваться. Я должен сделать то, что мне предписано. Это важно.
– Но идти по открытому пространству, когда вы не…
– Тем не менее, это должно быть сделано. Мой сын когда-нибудь отправится на другую планету, куда менее удобную, чем эта, и выставит себя Наружу до конца своей жизни. И я поехал бы с ним, если бы смог.
– Но вам-то зачем это делать?
– Я считаю это своим долгом.
– Сэр, я не могу нарушать законы. А вы можете? Потому что я настаиваю, чтобы вы…
– У меня есть выбор – выполнять или не выполнять свой долг, но я не выбираю… есть нечто сильнее принуждения, Жискар.
Жискар помолчал и сказал:
– Повредит ли вам, если мне удастся убедить вас не ходить по открытому месту?
– Да, поскольку я буду чувствовать, что манкирую своим долгом.
– Это будет больший вред, нежели тот дискомфорт, который вы можете почувствовать на открытом пространстве?
– Много больший.
– Спасибо за объяснение, сэр, – сказал Жискар, и Бейли показалось, что на полностью невыразительном лице робота отразилось удовлетворение (человеческая тенденция к олицетворению непреодолима).
Жискар отступил назад. Заговорил Фастальф:
– Очень интересно, мистер Бейли: Жискару понадобилась инструкция, прежде чем он окончательно понял, как установить позитронный потенциал в соответствии с Тремя Законами, или, скорее, как эти потенциалы сами устанавливаются в свете ситуации. Теперь он знает, как себя вести.
– Я обратил внимание, что Дэниел не задавал вопросов.
– Дэниел знает вас. Он был с вами на Земле и на Солярии. Ну как, пойдем? Пойдем медленно, и если пожелаете отдохнуть или даже вернуться обратно, вам стоит только сказать.
– Я пойду, но какова цель этой прогулки? Поскольку вы предлагали возможный дискомфорт для меня, значит, ваше приглашение не могло быть бесцельным.
– Нет, конечно. Я подумал, что вы захотите увидеть неподвижное тело Джандера.
– Как формальность – да, но я не думаю, что это что-нибудь даст.
– Я в этом уверен, но у вас будет возможность допросить того, кому временно принадлежал Джандер. Вам наверняка приятнее будет поговорить об этом деле не со мной, а с другим человеком.
22
Фастальф медленно пошел вперед, сорвал с куста листочек и стал жевать. Бейли смотрел на него с любопытством, удивляясь, как космониты могут брать в рот нечто необработанное, даже невымытое, если так боятся инфекции. Он помнил, что на Авроре нет вредных микробов, но все равно это действие казалось ему отвратительным. Отвращение не имело реальной основы, и он вдруг подумал, что готов простить космонитам их отношение к землянам.
Нет! Это совсем другое дело! Там речь идет о человеческих существах.
Жискар шел впереди, справа, Дэниел чуть позади, слева. Оранжевое солнце Авроры пригревало спину Бейли, но у этого солнца не было лихорадочного жара, как у земного в летнюю пору. Трава была тверже и пружинистее земной, и грунт был жесткий, как будто давно не было дождя.
Они шли к дому, возвышавшемуся вдали – к дому временного хозяина Джандера. Бейли слышал шорох какого-то животного в траве, чириканье птицы, гул насекомых вокруг. Здесь, думал он, у всех животных земные предки. И эти деревья и трава тоже выросли из тех, что когда-то были на Земле. Но ни животные, ни растения не знали этого. Только люди могли жить в этом мире и знать, что не коренные жители, а выходцы с Земли… Но сознают ли это космониты, или просто выкинули из памяти? И, может быть, придет время, когда они вообще не будут об этом знать?
– Доктор Фастальф, – сказал он неожиданно, – вы так и не сказали мне о вашем мотиве для уничтожения Джандера.
– Правильно, не сказал! Но как вы думаете, зачем я трудился над теоретической базой для позитронного мозга человекоподобных роботов?
– Не знаю.
– Подумайте. Задача создать мозг, возможно более приближенный к человеческому, имеет в себе нечто поэтическое… – Он помолчал, и его улыбка превратилась в кривую усмешку. – Некоторые мои коллеги всегда злились, когда я говорил им, что если заключение поэтически не сбалансировано – оно неправильно и с научной точки зрения. Они не понимали, что это значит.