Страница 19 из 45
Поскольку Тарзан два дня практически не ел, перекусив в самом начале сырым мясом Хорты, то он жутко проголодался. Обнаружив исчезновение Лэ, он спрятал мясо кабана на дереве, где они ночевали, и отправился на безуспешные ее поиски. Тарзан решил в ожидании темноты поохотиться, и на сей раз его добычей стала Бара-антилопа, и он уже не бросил убитой им туши, пока не утолил голод. Затем залег на ближайшем дереве и заснул.
Ненависть, которую Абу Батн испытывал к Звереву, глубоко коренилась в его врожденной расовой неприязни к европейцам и их религии и усилилась, когда тот обвинил араба и его сподвижников в трусости.
– Неверная собака! – негодовал шейх. – Он назвал нас, бедуинов, трусами и оставил охранять лагерь и женщину, словно каких-то стариков или мальчишек.
– Он всего лишь орудие в руках Аллаха, – произнес другой араб, – в том великом деле, которое избавит Африку от всех белых.
– Какое у нас есть доказательство, что эти люди сделают так, как обещают? Я предпочел бы быть свободным в своей пустыне и самостоятельно сколотить пусть скудное состояние, нежели и дальше торчать в одном лагере с этими белыми свиньями.
– Мерзкие твари, – пробурчал третий.
– Я присмотрелся к их женщине, – сказал шейх, – и нахожу, что она хороша. Я знаю место, где за нее можно выручить много золота.
– В дорожном сундуке главаря белых много золотых и серебряных монет, – вклинился один из людей. – Его бой рассказал об этом одному из галла, а тот – мне.
– Кроме того, в лагере немало всякого добра, – высказал свое мнение смуглый воин.
– Если мы пойдем на это, то великое дело может оказаться проигранным, – промолвил араб, первый отозвавшийся на возмущение шейха.
– Это дело белых, – сказал Абу Батн, – и они взялись за него ради выгоды. Разве этот громадный боров не твердит нам постоянно о деньгах, женщинах и власти, которые мы получим, когда вышвырнем англичан? Человеком движет только жадность. Нам нужно забрать свою долю, пока не поздно, и уходить. Вамала готовил ужин для госпожи.
– В прошлый раз вас оставили с коричневым бваной, – заговорил он, – и он оказался дурным человеком. Но и шейх Абу Батн ничуть не лучше. Он плохой. Жаль, что бваны Коулта нет с нами.
– Мне тоже жаль, – сказала Зора. – Мне кажется, что арабы приуныли после того, как экспедиция вернулась из Опара.
– Они целый день сидят в палатке своего вождя и о чем-то разговаривают, – сказал Вамала. – А Абу Батн часто на вас поглядывает.
– Тебе показалось, Вамала, – ответила девушка. – Он не посмеет меня обидеть.
– А кто мог подумать, что коричневый бвана посмеет? – напомнил Вамала.
– Довольно, Вамала, не пугай меня, – сказала Зора и тут же вскричала: – Смотри, Вамала! Кто это?
Чернокожий бой взглянул туда, куда смотрела его госпожа. На границе лагеря стояла фигура, при виде которой и стоик не смог бы сдержать удивленного восклицания. Там стояла прекрасная женщина, пристально разглядывающая их. Она остановилась у самой границы лагеря – почти обнаженная, чья потрясающая красота поразила бы всякого. Упругие груди прикрывали два золотых диска, бедра обвивал узкий пояс, отделанный золотом и драгоценными камнями, к которому спереди и сзади крепились широкие полосы из мягкой кожи, расшитые золотом и изумрудами, складывающимися в изображение диковинной птицы, восседающей на троне. Ноги незнакомки были обуты в сандалии, перепачканные грязью. Овальное лицо, обрамленное копной кудрявых волос, искрившихся золотыми и бронзовыми бликами в лучах заходящего солнца. Тонкие подведенные брови. Серые глаза бесстрашно глядели на людей.
Арабы также заметили ее, и часть их направилась к незнакомке. Та быстро перевела взгляд с Зоры и Вамалы на них. Тогда европейская девушка вскочила и быстро пошла к ней, чтобы опередить арабов. Зора шла к незнакомке, улыбаясь, с протянутыми вперед руками. Лэ из Опара поспешила к ней навстречу, почувствовав в улыбке девушки знак дружеского расположения.
– Кто вы, – спросила Зора, – и что вы делаете в джунглях одна?
Лэ покачала головой и ответила на незнакомом Зоре языке.
Зора Дрынова была прекрасным лингвистом, но, перебрав все языки, которыми она владела, включая несколько фраз из различных диалектов банту, она, тем не менее, не сумела найти общий язык с незнакомкой, чьи прекрасные лицо и фигура лишь подстегивали жгучее любопытство русской к мучительной загадке, которую представляла для нее Лэ.
Арабы попытались заговорить с ней на своем наречии, Вамала – на диалекте своего племени, но безуспешно. Тогда Зора обняла ее за плечи и повела к своей палатке, где с помощью жестов Лэ из Опара дала понять, что хотела бы искупаться. Вамале было поручено приготовить лохань в палатке Зоры, и, когда подоспел ужин, незнакомка вышла к людям умытая и посвежевшая.
Сидя напротив незнакомой гостьи, Зора Дрынова убеждалась в том, что никогда не видела столь красивой женщины. Ее восхищала по-королевски величественная стать той, которая наверняка ощущала себя крайне неловко в незнакомой обстановке, но не подавала виду.
Зора знаками и жестами пыталась установить контакт со своей гостьей, пока даже царственная Лэ не обнаружила, что смеется. Тогда Лэ тоже попыталась объясниться тем же способом. Так Зора узнала, что ее гостье угрожали дубинками и ножами и она была вынуждена покинуть родные места, что она проделала долгий путь, что на нее напал то ли лев, то ли леопард и что она очень устала.
После ужина Вамала приготовил постель для Лэ в палатке Зоры, ибо та уловила нечто в лицах арабов, заставившее ее опасаться за покой своей прекрасной гостьи.
– Сегодня тебе придется спать возле входа в палатку, Вамала, – сказала она. – Вот тебе еще один пистолет.
Далеко за полночь шейх Абу Батн беседовал в своей палатке с предводителями племени.
– Новенькая, – произнес он, – принесет нам такую выручку, о которой можно только мечтать.
Тарзан проснулся и сквозь листву увидел над головой звезды. Он определил, что половина ночи уже миновала, встал и потянулся. Снова поел мяса Бары, экономя еду, и бесшумно скользнул в тень ночи.
Лагерь у подножия пограничной скалы спал. На карауле стоял один аскари, поддерживавший костер для отпугивания диких зверей. С дерева на краю лагеря за часовым следила пара глаз, и, когда тот отвернулся, вниз во тьму беззвучно спрыгнула фигура человека. Человек стал прокрадываться за палатками носильщиков, время от времени останавливаясь и принюхиваясь трепещущими ноздрями. Добравшись наконец до палаток европейцев, он в каждой по очереди вспарывал ножом заднюю стенку и заходил внутрь. То был Тарзан, разыскивающий Лэ, которую однако не нашел и, разочарованный, принялся за иное занятие.
Обогнув по-пластунски лагерь и продвигаясь порой дюйм за дюймом, чтобы его не заметил часовой, он добрался до хижины аскари и там выбрал себе лук и стрелы, а также увесистое копье, но не ограничился этим.
Долгое время он хоронился, выжидая, пока аскари у костра стронется с места и отойдет.
Наконец часовой встал, подкинул в костер веток и пошел к хижине будить сменщика. Именно этого момента и ждал Тарзан. Аскари приблизился к месту, где прятался Тарзан, и миновал его. В тот же миг Тарзан вскочил на ноги, бросился на ничего не подозревавшего чернокожего, обхватил его сзади рукой и перекинул через широкое бронзовое плечо. Как Тарзан и ожидал, человек в ужасе завопил, будя своих товарищей. Тарзан быстро понес его прочь от костра, перепрыгнул через ограду и растворился в чернеющих джунглях.
Нападение произошло столь внезапно и агрессивно, что часовой невольно выронил винтовку из рук, пытаясь вырваться из крепкой хватки.
На крики, подхваченные лесным эхом, из палаток высыпали перепуганные аскари, которые в последний момент успели увидеть смутный силуэт неведомого врага, перепрыгивающего через ограду и исчезающего в темноте. Они застыли, парализованные страхом, прислушиваясь к затихающим крикам своего товарища. Вскоре крики смолкли столь же внезапно, как и начались. Наконец вождь обрел дар речи.