Дети порубежья

40

Твердыня Аэллинов была красива сказочной, воздушной красотой, устремленной в небо. Тонкие башни, опоясанные лентами витражей, пронзали облака резными шпилями. В погожие дни разноцветные стекла отражали солнечные лучи, набрасывая на каменные стены радужную мантию. Золотые флюгера пели на ветру, каждый свою мелодию.

Колонны из кавднийского розового мрамора и резные панели из ландийской березы, горный хрусталь и прозрачное стекло, витражные вставки и затканный сетью черных прожилок малахит, аметистовые вазы и яшмовые столики. Библиотека, уступавшая лишь дворцовой в Суреме, и розарий, в котором каждую неделю расцветал новый сорт роз.

Поколения Аэллинов заботливо украшали свой дом. Порой гордыня перевешивала присущее этому роду понимание красоты, и тогда на стенах появлялись аляповатые фрески, а потолок обильно покрывала позолота. Проходили годы, золото осыпалось, обнажая матовое дерево, фрески покрывались трещинами, обретая благородное обаяние древности.

На витражах в Храме Четырнадцати стеклянные боги творили стеклянный мир, воевали со стеклянными людьми, прощали и карали, принимали дары и отвечали на молитвы и, исчерпав чашу терпения, уходили в кобальтовое небо, того пронзительного, кружащего голову оттенка, что встречается только на шедеврах северных мастеров. А стеклянные человечки оставались жить – строили дома, возводили храмы, рождались и умирали.

Говорили, что красота защищает замок Аэллинов надежнее камня и железа – не родился еще на свет варвар, способный покуситься на совершенство. Но Аэллины не полагались на одну лишь красоту. Их твердыня по праву считалась неприступной: замок стоял на скале, к железным воротам вела одна единственная дорога, перекрытая сторожевыми башнями. Враги потеряют половину людей еще на подходах, а остальные лягут под стенами. И только короля не остановили ни стены, ни красота.

Вниз по дороге медленно тянулись повозки, груженые камнем. Мэлин непонимающе провожал их взглядом – они что там, замок по кускам разбирают? Ранняя весна не самое удачное время для ремонта. Он уже собирался остановить кого-нибудь и расспросить, как у одной из повозок слетело колесо. Возница остановил уныло плетущихся лошадей, спрыгнул вниз и выругался. Мэлин подошел поближе:

– Помощь нужна?

– Да уж, не помешает. Говорил я им, что не свезу столько, да разве они послушают. С утра туда-сюда гоняют, оси трещат, лошади не поены… – Жаловаться крестьянин был готов еще долго, но Мэлин оборвал его:

– Да кто «они»? Что случилось-то? Я как утром вышел, так все время повозки едут. В замке что, каменоломни открыли?

Возница подпихнул колесо поближе, но даже вдвоем они не смогли насадить обод на ось. Он устало махнул рукой:

– Ничего не получится, разгружать надо. Подожду тут, пока старший сын поедет. – Он вытащил баклагу, отхлебнул и протянул Мэлину, – а ты где был, что ничего не знаешь?

– В дороге, – кратко ответил Мэлин, не вдаваясь в подробности.

– Это глухим надо быть, чтобы ничего не слышать. Только об этом и говорят.

– А я не прислушиваюсь. – Мэлин и впрямь не интересовался новостями, он слишком привык существовать в своем внутреннем мире, чтобы вот так сразу высунуться из раковины. Останавливаясь в трактирах переночевать, он всегда брал отдельную комнату и не спускался в общий зал. Служанками Мэлин не интересовался, и те, в свою очередь, держались подальше от мрачного юноши в потрепанном плаще, хоть он и расплачивался золотом. – Так что случилось-то? – Беспокойство холодным порывом ветра коснулось щеки.

– Король приказал замок снести, а род весь – вне закона, – мрачно ответил крестьянин, спрятав баклажку в мешок. – А здесь что ни лорд, то Аэллин. Вот и получается, что вся земля теперь королевская, а нам или под него идти, или по миру.

– Король? – Хрипло переспросил юноша, сразу пожалев, что не слушал, о чем говорят случайные попутчики.

– Король. Вернулся он, а герцог на него напал. Или не признал, или еще что, меня там не было. Король его там на месте убить приказал, а род весь земли лишить и дворянства. Говорят, герцог с огненными магами спутался, их тоже под корень всех.

– Погоди, погоди, а герцогиня как же? Герцогиня Ивенна? Она ведь не Аэллин уже! – Судьба ордена Дейкар Мэлина не волновала, правда, он хотел бы знать, где король взял силу, чтобы раздавить орден, но не спрашивать же об этом крестьянина.

– Король солдат прислал. Замок разрушить. Она там осталась. Пожар был. – Возница неохотно цедил по слову.

– Как же вы позволили? – В голосе Мэлина горечь перекрыла гнев, – у вас же оружие у всех! Он же не всю армию сюда прислал!

– А тебе что за дело, как мы позволили? – Ощетинился крестьянин, – ты нездешний, а нам тут жить, – помолчал, и угрюмо добавил, – да мы бы кровью их умыли, не войско пришло, а одно слово – два отряда маленьких, но герцогиня сама замок сдала. У меня племянник в страже служил, рассказал. А ее воля – закон. А теперь-то уж чего… сгорело там все, а мы по камню разбираем. Чтоб, значит, даже следа не осталось.

Мэлин поднял голову и вгляделся в силуэт замка, возвышающийся над дорогой. Теперь он видел – почерневший от пепла камень, просевшие крыши… Издалека замок казался нетронутым, но стоило присмотреться, и становилось ясно – от твердыни Аэллинов остался выгоревший остов.

До замка Мэлин добрался уже ближе к вечеру, шел по обочине, пропуская бесконечную вереницу повозок. Створки ворот предусмотрительно сняли, у открытого проема дежурили солдаты. Но Мэлину даже не понадобилось отводить охране глаза – он прошел внутрь, пристроившись к порожней повозке. На стенах рабочие стучали кирками, внутренний двор был завален кучами камня. Юноша подошел к стене, покрытой слоем пепла, приложил ладонь. Он хотел увидеть и запомнить.

Ивенна встретила незваных гостей в кабинете брата. Капитан, уставившись в пол, протянул ей лист пергамента:

– Приказ короля.

Она читала медленно, как полуграмотный крестьянин – соединяя буквы в слоги, слоги в слова, слова – в предложения. Капитан терпеливо ждал, но герцогиня все продолжала читать, и он не выдержал:

– К вам указ не относится, вы уже не Аэллин. Его величество желает, чтобы вы вернулись в Квэ-Эро и посвятили себя Эарниру. Взносом послужит ваше приданое. Остальную казну приказано изъять.

– Я прочитала, – голос спокойный, вежливый, словно речь идет о ком-то другом. И лицо безмятежное, как у опытной шлюхи в столичном борделе, когда она девятого за вечер клиента проводила и спешит навстречу десятому. Но почему-то капитана передернуло и от этого голоса, и от этого лица. – Герцога уже казнили?

– Сразу, прямо в часовне. – В глазах капитана промелькнул страх – только бы эта странная леди не стала расспрашивать подробности. Воистину все Аэллины ненормальные, правильно король решил с ними покончить. Ей говорят, что племянника казнили, род вне закона, замок сейчас снесут – а она улыбается. Может, от горя умом повредилась? Но Ивенна все так же спокойно положили пергамент на стол:

– У вас не хватит людей вывезти сокровищницу и библиотеку. Не говоря уже о витражах.

– Витражи снимать не приказано.

– Будет жаль, если они сгорят. Я соберу людей вам в помощь.

– Чтобы они ночью перерезали моих солдат? Нет уж, сами справимся.

Герцогиня встала. Высокая, стройная, затянутая в корсет, она казалась моложе своих лет, но лицо выдавало подлинный возраст – морщины прорезали лоб, раскинули паутину вокруг глаз и губ. И взгляд… случайно заглянув Ивенне в глаза, капитан поспешил отвернуться:

– Достаточно одного моего слова, и никто из ваших людей не вернется в Сурем. Их убьют в бою, при свете дня.

– Король пришлет войска. Вас все равно сметут!

– Верно. Сметут. Будет бойня. Беспощадная и, что самое печальное, бессмысленная. Леар был последним Аэллином, у него нет наследника. Не для кого хранить все это, – она обвела рукой кабинет.