Дети порубежья

– И где ваш хозяин?

– Да тут он, в амбар как раз пошел, перед вами. Вы с него и спрашивайте, если что не так, а наше дело маленькое, за что платят, то и делаем. Ничего плохого не творим.

Министр посмотрел на амбар – большой, деревянный, крыша новая, видно, что недавно перекрывали, и стены проконопачены, от сырости берегут. «Хозяин», должно быть, из бывших алхимиков Тейвора, из сарая выйти он не мог, его окружили еще раньше мельницы, а дверь там всего одна. Десятник вопросительно глянул на Чанга:

– Прикажете вытащить его оттуда?

– Нет, нельзя. Он испугается и может случиться беда.

Дюжий солдат только пожал плечами – какая еще такая беда приключится от одного безоружного человека, он не понимал, но его дело, как и тех рабочих, маленькое – приказы выполнять:

– Тогда только ждать, пока он пить захочет, тайком туда не подберешься.

Но у Чанга не было времени ждать, пока алхимика одолеет жажда. Он отдал приказ:

– Отведите людей подальше, вон к тем деревьям и ждите меня. Я попытаюсь с ним договориться.

Он начал медленно приближаться к амбару, подняв над головой руки – беглец мог видеть его сквозь маленькое окошко вверху двери. Остановился не дойдя нескольких шагов и крикнул:

– Тебе ничего не угрожает, почтенный, мы не разбойники и не псы Хейнара.

– Мне без разницы, чей ты пес! – Голос у алхимика был старческий, дребезжащий, словно поднос со стаканами у служанки-неумехи. – Еще шаг – и будешь лаять на том свете.

– Ты не сможешь выйти отсюда без моей помощи, – попытался урезонить старика Чанг, уже понимая, что бесполезно, тот слишком напуган. – Ты не сделал ничего плохого.

– Так это вы теперь за хорошими людьми с оружием гоняетесь? Кто вы вообще такие?

– Нас послала наместница. Она узнала про твое открытие и хочет поставить его на службу империи. Двадцать лет назад произошла глупая ошибка, но теперь мы все исправим.

– Кто это мы? Сам военачальник не смог нас защитить, а ты кто такой? С чего бы наместнице тебя слушать?

– Я – министр государственного спокойствия Чанг. И в интересах империи, чтобы ваше открытие попало в надежные руки.

Алхимик надолго замолчал, обдумывая. Огненный порошок министру и впрямь пригодится, этот не побоится руки замарать, а вот будет ли ему так же нужен изобретатель? Почему бы и нет? Порошок ведь сам по себе немного стоит, а он знает, как сделать огненные катапульты, и не такие неповоротливые громадины, как были у Тейвора, а лучше, легче, он думал над этим двадцать лет!

– Хорошо, я поверю вам. Можете войти.

Чанг подошел к двери, толкнул, глазам понадобилось некоторое время, чтобы привыкнуть к полумраку. Старик сидел в дальнем углу, забравшись на кучу мешков якобы с мукой, в руках он держал тлеющий трут. Министр с облегчением выдохнул застрявший где-то внизу груди воздух. Достаточно было бы одной искры! Он протянул руку:

– Спускайтесь.

Алхимик наклонился, чтобы опереться на протянутую руку, отступился, нога соскользнула, и он полетел вниз, выронив трут. Чангу показалось, что кусочек обугленной ткани падает невыносимо медленно, но все же он не успел перехватить, и трут проскользнул мимо его ладони, затерялся между мешками. Алхимик лежал на земляном полу, подвернув под себя ногу. Чанг ухватил его за руку и потянул на себя. Старик оказался на удивление тяжелым, но министр дотащил его до двери. Они успели выбраться во двор, и даже немного отойти от амбара, когда небо над головой Чанга разлетелось в огненные клочья.

Его разбудила тишина, пугающая, непроницаемая. Так тихо не бывает даже глубокой ночью, всегда можно услышать какой-либо шум – отдаленный бой башенных часов, шаги караульного в коридоре, уханье прижившейся в дворцовом парке совы, назойливый стрекот сверчка. Но сейчас он не слышал ничего, совершенно ничего. И ничего не видел.

Сознание возвращалось медленно – ничего не видно, должно быть, потому, что глаза закрыты. Понадобилось некоторое время, чтобы вспомнить, как раскрывают веки, но он справился. Осторожно, медленно, словно поднимая тяжелый груз, он сумел открыть глаза. В комнате было сумрачно, но и этот свет, пробивавшийся сквозь неплотно прикрытые ставни показался ему слишком ярким. Сразу же захотелось закрыть глаза обратно, но человек, сидящий у кровати, уже заметил, что он проснулся:

– Слава Эарниру-Исцелителю! Вы очнулись!

Странно – он видел, как шевелятся губы человека в синей робе целителя, но по-прежнему ничего не слышал, считывал с губ. Полезное умение не раз пригождалось ему раньше, но никогда еще не было настолько необходимо:

– Ч-что произошло? – Язык подчинялся с неохотой, он выталкивал слова наружу, надеясь, что произносит правильно, – я ничего не слышу.

– Взрыв, господин министр. Вы чудом уцелели.

– Алхимик?

– Мертв. Его тело прикрыло вас от обломков. Вам повезло, все кости целы, нет внутренних повреждений. А слух вернется в скором времени. Вас контузило.

– Сколько ждать? – С каждой новой фразой говорить получалось легче. Он по-прежнему не слышал своих слов, но больше не сомневался, что выговаривает их верно.

– Не могу сказать, зависит от силы контузии. Вам нужно беречь себя, господин министр.

– Где мы сейчас?

– В «Поющем терновнике».

– Почему?

– Позвольте, я объясню, – Эйрон появился в поле зрения министра. – Как только прогремел взрыв, я отправил половину отряда на виллу, арестовать герцога. За попытку покушения на вашу жизнь. Мы тогда еще не знали, что с вами, а герцог мог сбежать, узнав о взрыве. Я виноват, превысил свои полномочия, но если бы он ушел…

– То проблема решилась бы сама собой! – Чанг надеялся, что ему удалось передать раздражение. – О чем вы думали?! Теперь его придется судить.

Эйрон виновато склонил голову, так низко, что министр с трудом разглядел его губы:

– Я думал, что вы погибли.

Чанг оборвал себя на полуслове. Эйрон принадлежал к его самым доверенным людям. Он приметил ловкого мальчишку пятнадцать лет назад, когда, наконец, нашел несколько дней съездить посмотреть поместье, подаренное наместницей, и забрал в столицу. Оплатил обучение сначала грамоте в храмовой школе, потом у старого купца, занимавшегося заграничными векселями. Затем Эйрон закончил единственную уцелевшую после отмены военной реформы офицерскую школу и получил чин лейтенанта.

Официально молодой человек возглавлял личную охрану министра, неофициально – выполнял особые поручения. Чанг всегда знал, что может положиться на Эйрона, но в силу собственной сдержанности только сейчас осознал меру его личной привязанности.

Эйрон предложил:

– Я могу пойти к герцогу с повинной. Сказать, что перегнул палку, и что вы меня поставили на место.

Чанг неосмотрительно качнул головой и тут же с коротким вскриком упал обратно на постель – затылок и виски пронзила острая боль, перед глазами поплыли круги. Лекарь наклонился над ним, влил в рот горький холодный отвар. Стало легче, он осторожно, медленно поднял голову от подушки:

– Нет. Он не поверит и сорвется. Сколько прошло времени?

– День.

Нужно было спешить, пока весть об аресте не просочилась за стены виллы. У них всего несколько дней, потом герцога начнут искать, если уже не ищут. Его необходимо как можно скорее вывезти в Сурем. А там… впервые Чанг пожелал, чтобы наместница оказалась права, и король вернулся. Тогда разгребать эту кучу будет кто-нибудь другой, а он сможет, наконец-то, уйти на покой. Как жаль, что сокровенному желанию Саломэ не суждено сбыться.

– Я буду говорить с герцогом. Где он?

– В своих покоях, под стражей.

– А леди?

– Тоже под стражей. На всякий случай. Я прикажу привести герцога сюда.

– Нет. У него есть кабинет? Там и поговорим.

Лекарь возмутился:

– Вам нельзя вставать! Ни в коем случае! И нельзя будет еще долго, не меньше недели. Покой и только покой! – Он высоко поднял указательный палец, наставив его на министра.