Страница 23 из 66
Она замотала головой так сильно, что бусинки на концах косичек, застучали, как кастаньеты.
– Но кто-то же оставил там этот презерватив? – не унималась я. – Если не Роберта, то кто…
Лакейша вдруг перебила меня.
– О боже! – в ее голосе слышалось настоящее возбуждение. – Наверное, это Тодд!
– Кто такой Тодд?
– Парень. Парень Бобби. Новый парень. У Бобби никогда раньше не было парня.
– Вот как? – Эта информация меня почему-то ошеломила. – Значит, она была… э-э…
– Да, она была девственницей, – рассеянно подтвердила Лакейша. Она все еще пыталась переварить информацию, которую я ей сообщила. – Наверное, они… они занимались этим после того, как я ушла. Он, наверное, приходил в комнату.
Возбуждение Лакейши прошло, и она снова покачала головой.
– А потом она, наверное, пошла и совершила такую глупость…
Отлично, хоть что-то проясняется. Я замедлила шаг, и Лакейша тоже замедлила, сама того не сознавая. До психологического центра оставалось два квартала.
– То есть прыжки с крыши лифта не были для твоей соседки обычным занятием?
– Чтобы Бобби… – у Лакейши задрожал голос, – …каталась на крыше лифта? Никогда! С какой стати она пошла и сделала такую глупость? Она же умная девушка… то есть была умной девушкой. Слишком умной для таких вещей. К тому же Бобби боялась высоты. Она даже не смотрела в окно, ей казалось, что мы живем слишком высоко.
Я чувствовала, я это чувствовала! Ее кто-то столкнул! Другого объяснения нет.
– Насчет этого парня, Тодда… – Я старалась не показать, как мне не терпится услышать подробности. И что сердце у меня в груди забилось со скоростью сто ударов в минуту. – Когда Роберта с ним познакомилась?
– На прошлой неделе, на танцах.
– На танцах?
– Ну да, в нашем кафетерии.
Мы так и не отменили танцы, которые были назначены на вечер после гибели Элизабет. Сара не единственная, кто встретил мое предложение в штыки, студенческое правительство тоже взбунтовалось, и Рейчел пришлось уступить. На танцы собралось на удивление много народу, и был только один неприятный момент – какие-то фанаты Джордана Картрайта возмутились выбором музыки и чуть не подрались с другими студентами, которым больше нравился Джастин Тимберлейк.
– Тодд был на этих танцах, – сказала Лакейша, – и с того вечера они с Бобби стали встречаться.
– Ты знаешь фамилию Тодда?
– Нет. – Несколько мгновений Лакейша казалась встревоженной, но потом ее лицо прояснилось: – Но он живет в нашем здании.
– Вот как? Откуда ты знаешь?
– Потому что Бобби не нужно было регистрировать его на ресепшен.
– Этот парень, Тодд… – Я буквально затаила дыхание. – Ты его видела?
– Нет, я никогда с ним не встречалась. Но на танцах Бобби мне его показала, правда, издалека.
– Как он выглядит?
– Высокий.
Видя, что Лакейша не собирается ничего добавлять, я подсказала:
– Высокий, а еще?
Она пожала плечами и сказала извиняющимся тоном:
– Он белый, а белые парни, они все… ну, вы понимаете.
Ну да. Всякий знает, что все белые парни на одно лицо.
– Вы думаете, этот парень, Тодд, – теперь Лакейша тоже стала называть его «этот парень Тодд», – имеет какое-то отношение к… к тому, что случилось с Бобби?
– Не знаю. – Когда я произнесла эти слова, то обнаружила, что мы находимся перед зданием, где размещаются психологи-консультанты. Как быстро мы пришли! Я была разочарована. – Лакейша, мы пришли.
Девушка посмотрела на двустворчатые двери, но мне показалось, что она их не видела. Потом Лакейша сказала:
– Вы же не думаете, что этот парень Тодд столкнул ее в шахту, правда?
Мое сердце замедлило темп, а потом, кажется, и вовсе остановилось.
– Я не знаю, – осторожно сказала я. – А ты? Роберта не говорила, что он, как бы это выразиться, склонен к насилию?
– Нет. – Лакейша замотала головой. Бусинки стукались и трещали, как погремушки. – В том-то и дело. Она казалась такой счастливой. Не представляю, с какой стати ей совершать такую глупость? – Глаза Лакейши наполнились слезами. – Зачем ей было прыгать, если она встретила парня своей мечты?
Я думала о том же.
11
«О-ля-ля, о-ля-ля,
о-ля-ля», – сказала я.
«О-ля-ля, о-ля-ля,
о-ля-ля», – сказала я.
Когда он смотрит на меня,
Я повторяю «О-ля-ля!»
Гляжу я на него, моля.
«Дай мне немного о-ля-ля».
В обеденный перерыв я ввела в курс дела Магду и Пита. Я рассказала им обо всем, что происходило, упомянула и о Купере. Но не про то, что я в него безумно влюблена. От этого мой рассказ стал гораздо короче и намного неинтереснее.
В ответ Пит только набрал на вилку чили, поднес к лицу и стал подозрительно разглядывать.
– Тут что, есть морковь? Ты же знаешь, я терпеть не могу морковь.
– Пит, ты меня не слышал? Я сказала, что, по-моему…
– Я тебя слышал, – перебил Пит.
– Ага. Тебе не кажется…
– Нет.
– Но ты даже не дослушал…
– Хизер, – сказал Пит, осторожно выбирая морковь и отодвигая ее на край тарелки, – по-моему, ты слишком часто смотрела по телевизору сериал «Закон и порядок».
– Дорогая, я тебя люблю. – Это был ответ Магды. – Но посмотрим правде в глаза. Всем известно, что ты немного… – Она повертела пальцем у виска. – …с приветом. Ты понимаешь, о чем я?
Я не верила своим ушам. Женщина, которая потратила пять часов на то, чтобы на ее ногтях нарисовали статую Свободы, называет «с приветом» меня!
Я сердито посмотрела на обоих.
– Послушайте, за две недели из-за дурацкого лифт-серфинга погибают две девушки, которые никогда раньше даже не интересовались этой ерундой и не были в ней замечены!
Пит пожал плечами.
– Всякое бывает. Ты будешь есть свой маринованный огурчик?
– Ребята, я не шучу! Я правда думаю, что этих девушек кто-то столкнул в шахту лифта. Здесь явно прослеживается закономерность. Обе девушки, как бы это выразиться, поздно расцвели. Ни у одной из них раньше не было парня. Потом вдруг у каждой внезапно появился парень, и у каждой – за неделю до смерти…
– А может быть, – предположила Магда, – они потому так и повели себя, что каждая все эти годы ждала подходящего мужчину, а потом вдруг обнаружила, что секс – вовсе не такая потрясающая штука.
После этого разговор совсем прекратился, потому что Пит поперхнулся.
Остаток дня прошел как в тумане. Поскольку за короткий отрезок времени случилось две смерти, на нас накинулись газетчики – в основном из «Пост» и «Ньюс», но звонил и репортер из «Таймс».
Потом еще пришлось по распоряжению Рейчел разослать всем жильцам резиденции официальное уведомление, что в эти выходные в здании будет круглосуточно дежурить психолог-консультант, и все желающие могут обратиться к нему за помощью. Мне пришлось сделать семьсот копий и уговорить студентку, которая в этот день работала на ресепшен, раскидать их по трем сотням почтовых ящиков – по два экземпляра для каждой двухместной комнаты, и по три – для более дешевой трехместной.
Поначалу Тина, которая работала за стойкой, наотрез отказалась. Похоже, Джастин всегда делала по одной копии на этаж и вывешивала их возле лифтов. Но Рейчел хотела, чтобы каждый житель резиденции получил собственный экземпляр. Пришлось сказать Тине, что мне все равно, как вела дела Джастин, я хочу, чтобы было сделано так В ответ Тина драматично воскликнула:
– Никого не волнует, что случилось с Джастин! Она была самой лучшей начальницей, а ее уволили безо всякой серьезной причины! Когда она узнала, что ее увольняют, она плакала, я видела. Я так и знала! В Нью-Йорк-колледже нет справедливости!
Мне хотелось заметить, что Джастин, вероятно, плакала от облегчения: за то, что она натворила, ее всего лишь уволили, а не посадили в тюрьму. Но, думаю, мне не полагалось упоминать при студентах, что Джастин уволили за воровство, примерно по тем же причинам, по которым не рекомендуется называть место, где мы работаем, общежитием. Вряд ли это поможет создать атмосферу безопасности и комфорта.