Страница 12 из 66
А потом, позже, может быть, получу стипендию для учебы на медицинском факультете. А когда закону учебу, стану брать с собой на обходы Люси, и она будет успокаивать моих пациентов. Я смогу полностью излечивать болезни сердца, просто давая пациентам погладить мою собаку! Я стану знаменитой! Как Мария Кюри. Только я не буду носить на шее уран и не умру от лучевой болезни.
Я не стала рассказывать о моем плане Куперу. Мне почему-то казалось, что он не оценит его многочисленные положительные стороны. Хотя у Купера довольно широкие взгляды. Артур Картрайт, дед Купера, разозленный тем, как все остальные члены семьи отреагировали на его признание в гомосексуальных наклонностях, завещал большую часть своего немалого состояния на исследования по борьбе со СПИДом. Всю свою коллекцию живописи он распорядился продать с аукциона Сотбис и передать вырученные средства благотворительной организации, которая заботится о бездомных и больных СПИДом, а почти всю недвижимость завещал своей альма матер – Нью-Йорк-колледжу.
Всю, кроме любимого розового особняка, который достался Куперу вместе с миллионом баксов, потому что Купер оказался единственным членом семьи, который, услышав про Джорджа, нового бойфренда своего деда, сказал: «Лишь бы ты был счастлив, дед».
Не скажу, что Джордан и другие Картрайты уж очень расстраивались из-за завещания Артура. В семейной копилке Картрайтов все равно осталось много денег, на всех хватит.
Но в любом случае, это не добавило популярности среди членов клана Картрайтов Куперу, который и так уже успел стать «паршивой овцой», потому что его выгнали из множества школ, и он выбрал не местечко в «Гладкой дорожке», а колледж.
По правде говоря, это его не особенно волновало. Я еще не встречала человека, который бы до такой степени, как Купер Картрайт, довольствовался своим собственным обществом. Он даже внешне не походит на остальных членов семьи. Купер темноволосый, а все остальные – блондины. Однако что у него есть от Картрайтов, так это их фирменная привлекательность и голубые, как лед, глаза.
Но его сходство с Джорданом глазами и ограничивается. Они оба высокие, атлетически сложенные, но если мускулатура Джордана – результат многочасовых занятий в личном тренажерном зале с персональным тренером, то Купер развивал свои мускулы, играя раунд за раундом один против одного на общественной баскетбольной площадке, а еще (хотя сам Купер ни за что в этом не признается) бегая на своих двоих по делам очередного клиента. Я-то знаю правду, потому что сама занимаюсь счетами его клиентов и вижу чеки. Невозможно добраться от стоянки такси (поездка стоимостью 6 долларов, закончена в 5.01 утра) до северной билетной кассы (билет до Стэмфорда, время отправления 5.07), если не бежать.
Как вы понимаете, из-за всего этого я без памяти влюбилась в Купера.
Но я знаю, что это безнадежно. Купер обращается со мной по-дружески непринужденно, как и положено вести себя с подружкой младшего брата, кем мне, похоже, и суждено в его глазах оставаться. Ведь если сравнить меня с женщинами, с которыми Купер обычно встречается (а это роскошные женщины и все сплошь профессора чего-нибудь – или микрохирургии, или литературы эпохи Ренессанса), то я все равно что ванильный пудинг. А кому нужен ванильный пудинг, если он может получить крем-брюле?
Я собираюсь влюбиться в кого-нибудь другого, как только получится. Клянусь. А пока почему бы не получить удовольствие от его общества, что в этом плохого?
Отпивая из бутылки, Купер смотрел на верхушки домов, которые нас окружали… и одним из которых был, между прочим, Фишер-холл. С заднего двора Артура Картрайта были видны этажи Фишер-холла с двенадцатого по двадцатый, включая президентский пентхаус и вентиляционные отверстия лифтовых шахт.
– Ну, – сказал Купер, – это было ужасно?
Он имел в виду вовсе не мою встречу с Джорданом – я поняла это, потому что Купер кивнул в сторону нашего кампуса. Я не удивилась, что он знает про смерть девушки. Ему был слышен вой сирен. Я не удивлюсь, если у него даже где-нибудь припрятан полицейский сканер.
– Да, хорошего мало, – сказала я, отпивая из бутылки и свободной рукой почесывая за остроконечными ушами Люси. Люси – дворняжка, я взяла ее из приюта для бездомных животных вскоре после того, как сбежала моя мать. Уверена, Сара бы сказала, что я взяла Люси в качестве суррогатного члена семьи, поскольку все члены моей настоящей семьи меня бросили. Но это не так. Просто раньше я все время была в разъездах и не могла завести домашнее животное. Люси выглядит как помесь колли с лисой, у нее смеющаяся мордочка, перед которой я не смогла устоять, хотя Джордан хотел завести породистую собаку, возможно, коккер-спаниеля. Когда я привела домой бродяжку вместо леди, он был не в восторге. Но это не страшно, потому что Люси он все равно не нравился, и она очень скоро проявила свое недовольство, сжевав его замшевые брюки.
Как ни странно, с Купером у нее никаких проблем нет. Наверное, дело отчасти в том, что Купер никогда не швырял в нее «Ю Эс Уикли» за то, что она изгрызла диск Мэтьюс Бэнд. У Купера и дисков-то таких нет, он поклонник Уинтона Марсалиса.
– Кто-нибудь знает, как это произошло? – полюбопытствовал Купер.
– Нет. А если кто и знает, то не спешит поделиться информацией.
– Ну, это естественно, – Купер еще раз глотнул из бутылки, – они же почти дети. Наверняка боятся навлечь на себя неприятности.
– Да, конечно, – кивнула я. – Я только не понимаю, как они… как они могли оставить ее там? Она пролежала несколько часов, выходит, они ее просто бросили.
– Кто ее бросил?
– Не знаю. Те, с кем она была.
– Откуда ты знаешь, что она была не одна?
– Никто не занимается лифт-серфингом в одиночку. Весь смысл этого занятия в том, чтобы похвалиться перед другими своей ловкостью. Компания ребят через технический люк в потолке забирается на крышу лифта, и они на спор прыгают с одного лифта на другой, соседний, который поднимается или опускается рядом. А если никто ни с кем не соревнуется, в этом вообще нет смысла.
Куперу легко объяснять, потому что он хороший слушатель. Он никогда не перебивает и всегда кажется искренне заинтересованным тем, что ему рассказывают. Это еще одна черта, которая отличает его от других членов семейства Картрайтов. А еще, думаю, это качество очень помогает ему в работе. Можно узнать очень многое, если позволить другим разговаривать между собой и просто внимательно слушать. Во всяком случае, так было написано в одной журнальной статье, которую я когда-то читала.
– Этим делом в одиночку не занимаются, – повторила я. – Разве что…
– Что «разве что»?
– Разве что она вовсе не занималась лифт-серфингом. – Я наконец произнесла вслух мысль, которая не давала мне покоя весь день. – Понимаешь, девушки обычно этим не занимаются. Не прыгают по крышам лифтов. Во всяком случае, я никогда о таком не слышала. Это развлечение пьяных парней.
– Итак… – Купер подался вперед. – Если девушка не развлекалась прыжками с лифта на лифт, то как она упала на дно шахты? Может, двери открылись, но кабина не пришла на этаж, и девушка шагнула, не глядя?
– Так не бывает. Если кабина не придет, двери не откроются. А если даже и откроются, какой дурак шагнет, не посмотрев, куда шагает?
Тут Купер сказал:
– Возможно, ее кто-то столкнул.
В особняке было тихо, сюда не доносился гул транспорта с Шестой авеню, не было слышно, как бездомные звенят бутылками, роясь в мусорных контейнерах на Уэверли-плейс. Но я все равно засомневалась, правильно ли расслышала слова Купера.
– Столкнул? – переспросила я.
– Об этом ты и сама думала, разве нет? – Голубые глаза Купера не выдавали его чувств. Вот почему он такой хороший частный детектив. И вот почему я продолжаю надеяться, что между нами еще сложатся романтические отношения – по крайней мере, в его взгляде я никогда не улавливала ничего, что давало бы мне повод убедиться в обратном. – Возможно, она вовсе не поскользнулась, ее столкнули.