Страница 68 из 78
– А что еще происходит? – Я проглотил тик. История Фойбла начала интересовать меня.
– В Рокпорте? Ничего особенного. Там всегда так, как сейчас. А если ты спрашиваешь о том, что творится у нас, так здесь есть парочка лодок, сынок, – продолжал разглагольствовать Фойбл. – Те парни с вершины холма попросту купили меня, вот так. Никаких больше машин с затемненными стеклами, никаких сделок на причале, с которого я теперь – ни ногой. Я теперь – эксклюзивный поставщик, сынок, и парня счастливее ты не встречал.
Счастье Фойбла так и окружало меня в маленькой хижине, и что-то оно не произвело на меня впечатления. Но я не стал говорить об этом.
– Парни с вершины холма? – переспросил я. – Вы имеете в виду «Фудзисаки»? – Я надеялся, что он так поглощен своей историей, что не обратит внимания, с каким удовольствием я произношу это название.
– Совершенно верно, сэр, – кивнул Фойбл. – Они недурно устроились. У них несколько шикарных домов на острове, они переделали для себя целый ресторан, пригласили повара, который умеет готовить суши, чтобы они могли есть то, что им нравится. Хотелось бы, чтобы они и этих сайентологов выжили из старого отеля.
– И не только вам хотелось бы. Кстати, сам Фудзисаки… Суперпуперисты! Фудзиперисты! Фудзисаки живет тут круглый год?
– Что это с тобой?
– Фудзитристы нас оседлали!
– Похоже, ты страдаешь от синдрома Туретта, сынок.
– Да, – выдохнул я.
– Хочешь выпить?
– Нет, нет, – отказался я. – Так в этих шикарных домах они все и живут?
– Нет, – отрицательно помотал головой Фойбл. – Они целыми компаниями приезжают сюда, а после разъезжаются кто куда – в Токио, Нью-Йорк, Лондон. На острове есть посадочная площадка для вертолетов. Сегодня с утра они на пароме перебирались туда, на остров.
– А-а… – Я бешено заморгал от очередного тика. – А вы и паромом владеете?
– Нет, мне ни к чему эта посудина, эта ванна, черт меня побери. У меня есть парочка шхун, пара команд. Это помогает мне держаться на ногах и заниматься своими хобби.
– Ваша вторая шхуна сейчас в море? – поинтересовался я.
– Нет, сынок, – ответил он. – Морских ежей надобно ловить с утра пораньше. Мои ребята выходят в море в три-четыре часа утра, и к десяти часам их рабочий день уже завершен.
– Понятно, – кивнул я. – И где же шхуна?
– Забавно, что ты об этом спрашиваешь, – ухмыльнулся Фойбл. – Какой-нибудь час назад два парня тоже интересовались шхунами, так как не могли дожидаться парома. Они наняли мою шхуну и ее капитана. Вели себя в точности как ты, разве что твоя двадцатидолларовая купюра меня умилила.
– Один из этих парней был здоровяк?
– Здоровее в жизни не видал, – утвердительно кивнул мистер Фойбл.
Поездка по центру Бостона стоила мне утери позиции лидера в гонке к Масконгаспойнту. Как я мог так опростоволоситься, глупец! Я обнаружил черный «понтиак» и красный «контур» на небольшой автостоянке за паромным причалом. Стоянка была надежно укрыта деревьями, а в ее ограде виднелись автоматические ворота, которые открывались, если бросить в щель монетку. Возле выхода со специальным турникетом висела предупредительная надпись: «НЕ ПОВОРАЧИВАТЬ НАЗАД! ОПАСНО!» Внезапно я в мельчайших подробностях представил себе, как Тони и гигант шарят тут по карманам в поисках монетки, прежде чем, повинуясь необъяснимой логике своих отношений, нанимают вдвоем рыбацкую шхуну для того, чтобы попасть на остров. Я подошел ближе и увидел, что «контур» заперт, а вот дверца «понтиака» приоткрыта и в гнезде торчат ключи зажигания. Пистолет Тони, тот самый, из которого он целился в меня накануне, валялся на полу возле педали газа. Я подтолкнул его под сиденье – может, он еще понадобится Тони. Во всяком случае, мне хотелось в это верить.
Я вспомнил, как здоровяку удалось подчинить себе Минну, чтобы увезти того из «Дзендо», и мне стало жаль Тони.
По пути к горе я почувствовал какое-то жужжание, словно мне в штаны залетела оса или шершень. Это был пейджер Минны, который мне пришлось переключить на тихий сигнал еще в «Дзендо». Вытащил пейджер из кармана. На экранчике высветился телефонный номер Нью-Джерси. Итак, Клиенты вернулись домой из Бруклина.
На стоянке я сел в машину и разыскал сотовый телефон, валявшийся на сиденье среди сэндвичей, уже начавших подтаивать на солнце, и набрал указанный номер.
Я очень устал.
– Да?
– Это Лайонел, мистер Матрикарди, – сказал я в микрофон. – Вы оставили свой номер на пейджере.
– Да, Лайонел. Ты раздобыл для нас то, что мы хотим?
– Я работаю над этим.
– Работать прекрасно, почетно и замечательно, – проговорил Матрикарди. – Результаты работы – вот что нас по-настоящему обрадует.
– Скоро у меня будет кое-что для вас.
Интерьер был выдержан в рыжевато-коричневых тонах, контрастировавших со светло-коричневой внешней отделкой, а ковер светился розовыми, как в морских раковинах, тонами. Встретившая меня за дверью девушка была облачена в изысканное кимоно, на ее лице при виде меня появилось озадаченное выражение. Я обеими руками погладил ворот кимоно, и она, похоже, не удивилась этому, видно, решила, что я восхищаюсь дорогим шелком. Я кивнул в сторону больших окон, смотревших на море. Девушка отвела меня к столику, стоявшему у окна, поклонилась и оставила меня одного. Я был единственным посетителем, зашедшим на ланч, или уж, во всяком случае, самым первым. Признаться, я просто умирал с голоду. Повар, специалист по суши, помахал мне своим огромным поварским ножом и послал улыбку с противоположного конца большого элегантного зала.
Глядя на скошенную стеклянную перегородку, за которой он кудесничал, я почему-то вспомнил о перегородке из плексигласа на Смит-стрит, за которой работали ребята из винного магазина. Я помахал ему в ответ, и он кивнул – немного судорожно, по-туреттовски. Осчастливленный неожиданным чувством родства, я тут же повторил его жест. Так мы с ним несколько раз покивали друг другу, а потом он театральным жестом принялся ловко снимать кожу с красной рыбины.
Дверь в кухню рывком открылась, и оттуда вышла… Джулия. Она тоже была в кимоно и выглядела в нем великолепно. Только ее прическа немного удивила меня: Джулия чуть не наголо обрила свои белокурые локоны, и на голове остался темный ежик натурального цвета. Ее лицо под открытым лбом казалось удивительно незащищенным, зато глаза без падавшей на них челки – странными, диковатыми. Взяв со столика меню, она направилась ко мне и лишь на полпути осознала, кто дожидается ее услуг. Однако Джулия сумела почти не сбиться с шага.
– Лайонел!
– Засранец, – договорил за нее я.
– Я не стану спрашивать, что ты тут делаешь, – сказала она. – Я даже не хочу этого знать. – С этими словами она подала мне меню, обложка которого была отделана бамбуком.
– Я следил за Тони, – сообщил я, откладывая меню в сторону и стараясь при этом не поцарапаться о бамбуковые щепочки. – И за гигантом, киллером. Мы все приехали сюда для того, чтобы потолковать о Фрэнке Минне.
– Это не смешно. – Джулия мрачно оглядела меня. – Ты отвратительно выглядишь, Лайонел.
– Поездка была очень уж долгой. Думаю, мне следовало долететь до Бостона и – ведь именно так ты поступила? – нанять машину. Или остановить автобус? Ты же часто бывала здесь, Джулия, как мне стало известно.
– Очень хорошо, Лайонел, ты просто умница. А теперь исчезни с моих глаз.
– Масконганфон! Миннабанкпорт! – Я заставил себя сдержать поток тиков, повторяющих географические названия Мэна, которые так и рванули наружу после первых двух. – Нам с тобой пришла пора поговорить, Джулия.
– А почему бы тебе не поговорить с самим собой?
– Теперь мы с тобой в равном положении, хотя это тоже не смешно, – заметил я.
– Где Тони?
– Он… Буксир! Букофон!…Он плывет на шхуне. – Слова прозвучали как-то шутливо, и я не захотел объяснять, с кем именно он едет. Из высокого окна «Йосииз» я наконец увидел остров Масконгас, окутанный туманной мглой.