Страница 43 из 76
Интересно, как они это восприняли? Наверно, оба - негативно. Нинее я всю малину, пардон, обосрал, а Михаила, хоть и выручил, но колдовством, в его понимании.
М- да, вот и делай после этого добро людям… Ой, что это с ним?".
Отец Михаил не дошел до телеги, ноги у него подкосились и он сел прямо на землю, сгорбившись и свесив голову. Мишка подбежал, перекинул безвольную руку монаха через плечо и попытался помочь ему встать, но сил не хватило, хотя был Отец Михаил тощ и весил, наверняка немного.
"Блин! Да когда же я вырасту! Ну не может двенадцатилетний пацан взрослого мужика кантовать, хоть и такого анахорета. А почему двенадцатилетний? Мне же в июне тринадцать исполнилось! Во, дела закрутились, даже не вспомнил!".
Мишка вдруг почувствовал, что ему кто-то помогает, и действительно, под другую руку отца Михаила подсела Беляна Веденеевна. Вдвоем кое-как дотащили квелого священника до телеги, уложили, завернув в тулуп.
- Минька, ты в дом пойдешь, или сразу поедешь?
"Ага, мадам, боитесь в одиночку к подружке возвращаться, еще возьмет, да превратит, под горячую руку, в крысу или жабу. Хе-хе, вот они - темные суеверия, атеистическая пропаганда, ау, где ты, родимая? Но вы, мадам, однако, еще та штучка: если меня, так пороть, а как сама нашкодила, так за Миньку прятаться?".
- Пойду, вещи забрать надо, поблагодарить, попрощаться.
- А не боишься?
- Меня, как раз в день именин, до беспамятства выпороли, чего мне теперь бояться?
- Прямо в именины?
- Ага!
- За что ж тебя так?
- Как за что? Для вразумления!
- Да будет тебе, за что, все-таки?
- А вот, как сейчас, за слабого вступился. Дураком был, дураком и остался, тогда выпороли, сейчас, даже и не знаю: что Нинея придумает?
- Так, может, не пойдешь?
- Сразу, сгоряча, не убила, теперь уже не убьет, а больше я ничего и не боюсь.
- Как ты ее остановил-то?
- Самому бы знать!
- Ну что, пойдем?
Тут неожиданно подал голос отец Михаил:
- Не ходи, вертеп дьявольский… душу погубишь…
- Я, отче, в этом вертепе дней двадцать, и - ничего, даже тебе, вот, помочь сумел.
- Господь помог, но не испытывай терпения Его… Ведьма зла сейчас…
Беляна влезла в разговор голосом сварливой тещи:
- Опомнился, Аника-воин, предупреждала я тебя!
- Гордыня обуяла… думал справлюсь. Грешен я, прости, сестра, усомнился в словах твоих…
Отец Михаил зашелся в долгом кашле, на губах выступила кровь.
"Господи, неужели туберкулез? ЗДЕСЬ это - приговор".
- Беляна Веденеевна, он хоть ел сегодня?
- Постился перед подвигом, хотел чистым в бой вступить…
- У тебя с собой есть, что-нибудь? Нинеиного он не возьмет.
- Есть, пойдем, я дам.
Нинея, задумавшись, сидела за столом, все такая же властная и надменная, но сквозь величие уже начали проступать привычные черты деревенской старухи.
- Красава, смотри какая у нас бабушка красивая стала, ты ее, наверно, такой и не видела никогда.
- Видела, видела! Только она скоро опять старой станет. Я, когда вырасту, стану ведуньей и сделаю так, стобы она всегда красивой оставалась!
- Вот и молодец, только на ведунью учиться долго надо.
- А меня бабуля выусит, я узе много умею!
- Очень хорошо. А теперь иди к малышам, мне с бабушкой переговорить надо.
- А я и оттуда услысу, если бабуля разресит, а если не захосет, то я и рядом нисего слысать не буду.
Мишка вышел на середину комнаты, снял шапку, низко поклонился.
- Благодарю тебя Нинея Всеславна за приют и ласку, за спасение от смерти, а наипаче - за науку и мудрость. Прости, если обидел невзначай, не держи зла, а хочешь - накажи. Я теперь на всю жизнь должник твой.
- Про должок напомню, может быть… Как жизнь сложится, там видно будет, а поблагодарить и я тебя должна. Вовремя ты сегодня встрял. Наглость, конечно, это. В другой бы раз я б тебя… но сегодня ты вовремя появился. Везунчик ты, любят тебя светлые боги.
- Прости, Нинея Всеславна, не понимаю о чем речь.
- Да что тут понимать! Первый раз в жизни попробовала я науку тетки Яги испытать, пяток или десяток лет жизни себе прибавить, а у него и этого не оказалось. Чуть у нищего суму не отняла.
- Так он… баба Нинея!!! Как же так?
- А вот так! Он сюда умирать шел, знал, что не одолеет меня, а шел. Ни дружинников княжьих, ни других попов не привел… Хотел в бою погибнуть, как мужчине и должно.
- Можно ему помочь? Я знаю - ты не станешь, но я Юльку попрошу, тетку Настену, можно что-нибудь сделать?
- Ты мои разговоры с подружкой твоей слышал? Про то, что лекарь частью своей жизни за выздоровление больного поплатиться может?
- Слышал.
- Так в этом хоть смысл есть - больного спасаешь. А этот… мертвым себя отдавал, все у христиан навыворот. Ты не бойся, он не сейчас умрет. Когда - не знаю, но осталось ему немного и помочь нечем. Да и не примет он… гордый. А тебя благодарю за то, что не дал мне глупость совершить, о которой всю жизнь жалела бы. Но в другой раз… а может и в другой раз, тоже, прощу. Люб ты мне. Глупый, нахальный мальчишка, но… люб и все тут! Беляна! Не суетись, я им в дорогу поесть собрала, вон котомка лежит. Ступай Мишаня, а то до темноты не доберешься, подойди-ка, наклонись - поцелую на прощанье.
Мишка склонил голову, Нинея коснулась его лба сухими горячими губами.
- Ну, ступай. А тебе, подружка, погостить у меня придется!
- Нинеюшка, да я и сама…
- Знаю, догадалась: есть у тебя ко мне дело, только что ж ты сюда попа-то приволокла?
- Да я же не сама…
Дальше Мишка уже не слышал, вышел во двор и обнаружил там Красаву.
- Мисяня, а сказку не досказес?
- Я же не насовсем уезжаю, буду вас навещать.
- А когда?
- Не знаю, но постараюсь поскорее.
Мишка зашагал к телеге, так и стоявшей возле подворья повесившегося Велимира, ощущая, непонятно откуда взявшуюся уверенность, что не обманул Красаву. Сейчас он стремился домой, но почему-то твердо знал: очень скоро он начнет скучать по Нинее и ее малышам, найдет повод и приедет навестить. И еще одно он понял, покидая старухино подворье: здесь ему всегда будут рады.
Уже тронув телегу, Мишка спохватился: а где же Чиф? Вот уж у кого не было проблем! В деревне осталось всего три собаки, все три жили на нинеином подворье и все три были суками. Чиф и сам по себе был хорош, но тут, благодаря обстоятельствам, он и вообще автоматически заделался "первым парнем на деревне". Если же учесть, что благодаря своей принадлежности к тварям бессловесным, рамками моногамии он ограничен не был и формальными супружескими обязательствами не обременен… не жизнь - малина!