Страница 13 из 14
– Кстати, Рогожин не хочет продавать «Нимфу», – сказал сыщик. – И могли возникнуть сложности.
– Поэтому Чернов поручил тебе разыскать его?
– И поэтому тоже. Художник должен был присутствовать на торжественном открытии, на фуршете, общаться с прессой. А он пропал, и с концами. Творческие люди, конечно, ведут себя экстравагантно и порой необъяснимо. Но не до такой же степени? Выходит, Рогожина не интересуют ни деньги, ни известность?
– На что он живет? – спросила Ева. – На какие средства?
– Как мне удалось выяснить, он берет заказы на росписи деревенских храмов. Иногда продает кое-что из своих работ. Очень редко. Согласись, у него весьма своеобразная тематика и манера письма.
– Еще бы. Покупатель его картин должен быть интеллектуалом, знатоком и любителем ранней архаической культуры народов Апеннинского полуострова. Это значительно сужает круг потенциальных клиентов.
– Вот именно! Савве Рогожину полагается плясать от радости, что нашелся меценат, желающий его поддерживать. А что мы видим? Судя по поведению, полное равнодушие и пренебрежение.
Ева согласилась, что художник ведет себя, мягко говоря, вызывающе.
– Ты надеешься найти его?
– Не провалился же он сквозь землю, – сказал Всеслав. – Чернов хотел, чтобы я отыскал живописца в течение суток. Это не получилось. Но если меня не торопить, я найду Рогожина. Человек – не иголка.
– А как ты будешь искать картину, которой не видел? – спросила она.
– Анисим Витальевич обещал дать мне фотографии. Он сделал их вчера, тайно, перед тем как повесить «Нимфу» в выставочном зале. С этих же снимков он закажет копию.
– Я тоже хочу посмотреть! – загорелась Ева.
Всеслав засмеялся:
– Разумеется, дорогая. Тебе покажем в первую очередь.
– Ты говорил с охранником, – вдруг вспомнила она. – Что он рассказал?
– Почти ничего. Парень немногословный, туповатый, да еще по голове получил. Видать, сотрясение мозга, потому что он надолго потерял сознание. Говорит, решил пройтись по залу, проверить, все ли в порядке. Пульт сигнализации находится в фойе, и свой пистолет он тоже там оставил. Ходил, смотрел работы Рогожина, ничего подозрительного не заметил. Вроде послышался какой-то шум, подумал – показалось. Остановился как раз у «Нимфы»... увлекся, очень ему картина понравилась. Поразила воображение! Пока рассматривал, наверное, кто-то к нему подкрался сзади. Полное освещение он не включал, в зале было полутемно. Потом удар, в голове помутилось, упал... и больше он ничего не помнит.
– Это все?
– Все, – вздохнул сыщик. – Сколько я ни старался, больше ничего вытянуть из него не смог.
– Думаешь, он был сообщником вора? Или воров? А по голове они ему дали для правдоподобности, чтобы отвести от охранника подозрения?
Смирнов пожал плечами:
– Не похоже. Парень расстроен, напуган... глаза опухшие, голова болит. И действовал он не по инструкции. Вместо того чтобы сидеть у пульта, отправился бродить по залу, оружие с собой не взял... Будучи соучастником кражи, он повел бы себя по-другому, чтобы не навлечь на свою голову неприятности.
– Ой, мы же не завтракали! – вдруг невпопад заявила Ева. – Ужасно кушать хочется.
Всеслав удивлялся этой ее способности перескакивать в разговоре с одного на другое без всякого перехода. Он тоже сразу почувствовал голод. Если бы Ева не напомнила о еде, он бы не спохватился до вечера. Интенсивный мыслительный процесс заглушал потребности его организма. Тогда как у Евы размышления, напротив, пробуждали зверский аппетит.
Они перекусили в маленьком кафе пельменями и салатом по-гречески.
– Мне пора на занятия, – с неохотой сказала Ева. – А ты куда сейчас?
– Поеду в Лозу, искать Рогожина. В прошлый раз бабка, его соседка, говорила, что покойная мать оставила ему дом в деревне. Может быть, кто-то знает, где этот дом? Вернусь поздно, так что не жди, ужинай и ложись спать.
– Значит, твоя поездка в Серпухов отменяется?
– Пока да, – вздохнул Смирнов. – Завтра утром будет Серпухов. Не разорваться же мне?!
– Хочешь, я вместо тебя съезжу? – предложила она. – Нужно разыскать девушку. Брат волнуется, мама у них больная.
– Посмотрим... – сыщик неопределенно повел плечами. – Завтра решим.
Они разошлись каждый по своим делам. Улицы были залиты солнцем, а в затененных местах уже по-осеннему, плотными пластами, лежала сумеречная мгла.
Ева вернулась домой, когда почти стемнело. Славки не было. Она без аппетита поела, сделала себе большую чашку кофе с корицей и засела читать тетради Алисы.
...Взрослея, я ждала любви. Я обманывалась, принимая за нее то одно, то другое. Большое влияние на меня оказывала литература – Толстой, Тургенев, Куприн, – выдуманные истории, заполняющие пустоту в моем сердце. Или невыдуманные? Неужели с кем-то когда-то происходило нечто подобное? Или автор создал все это в своем воображении? Последнее было бы ужасно
Иногда мне кажется, что мы приходим в этот мир учиться любить. А иногда что любовь – всего лишь ускользающий вымысел, тень, которую не поймаешь, сколько ни пытайся. Когда людям чего-то не хватает, они это придумывают. И тогда можно жить дальше.
В девятом классе я впервые поцеловалась с мальчиком. Не понравилось. Мои ожидания не оправдались. Хотя... все правильно – тень оказалась тенью.
Я начала задумываться: что есть любовь – телесное или небесное? Ну вот, почти в рифму получилось. Может, мне начать стихи писать, как Марина Цветаева или Анна Ахматова? Придумывать то, чего на самом деле не существует? А другие пусть читают и завидуют. Иногда я замираю от предчувствия необыкновенного события, которое перевернет мою жизнь, а иногда... мнекажется, что самое главное и значительное происходит где-то в другом месте.
Смерть отца произвела на меня жуткое впечатление. Наверное, только потрогав его холодную, неподвижную руку, я осознала, что существует этот неосязаемый, неощутимый переход... Куда? В какие дали? Ум теряется перед этим вечным вопросом, приходит в замешательство и замолкает. У него нет ответа. А у кого есть?
Интересно, другие люди тоже размышляют о подобных вещах? Или только я такая дотошная?
Как ни странно, мои мысли отражаются на моем поведении и даже на моей внешности. Они не привлекают ко мне людей, а отпугивают их. Все мальчики, с которыми я начинала встречаться, охладевали после нескольких откровенных разговоров. Они смотрели на меня, как на чокнутую... и уходили.
Когда в моей жизни появился Глеб, его не шокировали мои взгляды. Это меня удивило и обрадовало. Не такая уж я белая ворона!
Незадолго до описываемых событий.
Глеб Конарев помнил первую встречу с Алисой до мельчайших подробностей.
Она скучала на институтской вечеринке, а он уже собрался уходить. Подобные сборища давно перестали его привлекать. Что он здесь делает? И тут... он увидел ее. Смешно сказать, но у Глеба перехватило дыхание, как будто он внезапно перенесся на невообразимую высоту и разреженный воздух хлынул в его привыкшие к умеренности легкие. Он отдышался и заставил себя подойти к ней, сказать пошловато-игривым тоном:
– Скучаем?
Она вздрогнула, в ее глазах мелькнуло недоумение.
«Где она была раньше? Почему я ее не видел? – подумал Глеб. – Наверное, время не пришло. А теперь?»
Все отступило, отошло прочь, и осталась только она – единственная. Так бывает. Не надо искать причин и поводов, не надо ни в чем сомневаться. Разве, глядя на звезду, раздумываешь – звезда это или не звезда? Свет... его ни с чем нельзя спутать. Просто идешь на него, как на маяк в ночи.
С той вечеринки они ушли вдвоем.
Жизнь Глебу медом не казалась с самого рождения. Мать растила его одна – без бабушек и дедушек. Чтобы не отдавать малыша в ясли и садик, бросила хорошую работу. Устроилась приемщицей в прачечную, откуда и ушла на пенсию. Жили на гроши, от зарплаты до зарплаты. Глеб был поздним ребенком женщины, которая отчаялась выйти замуж и решила скрасить свое одиночество воспитанием сына. Подрастая, он задавал вопросы об отце, но так и не получил ответа. Отчество у него было по деду – Александрович, и фамилия тоже.