Страница 17 из 24
Пиндрик поморщился слегка от Борькиного богохульства, но по сути не согласиться не мог.
– Так что Аникеев был русским, – завершил свой рассказ Циркач. – Всем русским русский. Понимаешь, всяких козлов националистов, всю эту фашистскую сволочь, размахивающую без разбору двуглавым орлом, серпом и молотом, свастиками, крестами – всех этих уродов Лазарь готов был собственными руками давить. Потому что главной своей миссией считал объединение самых разных национальностей в общем благородном деле. В этом, кстати, и заключалось всегда историческое предназначение русского народа.
– Ну, ты сказанул! – не удержался Пиндрик. – Я прямо школу вспомнил. Наша историчка за такой ответ пятерку бы поставила.
– Ладно тебе, перестань, это Аникеев говорил. Да ты и сам прикинь, ведь только говоря по-русски, азербайджанец, скажем, может договориться с армянином, а чечен с ингушом. Ты вспомни Самашки, Игорь, наши их напалмом поливали, а эти чечены все равно ингушей ненавидели сильнее, чем русских… Да, брат, Советского Союза нет давно, но про объединяющую роль русского народа и русского языка мы зря забываем. Это я тебе точно говорю.
Вот такой разговор получился. Когда времени нет абсолютно, все на ушах стоят и хочется за несколько секунд понять самое главное, Борька иной раз умничать начинает.
А впрочем, может, это и было самое главное?
На кого они только не работали все эти годы, на чьей только стороне не воевали! Бывало, что и просто за деньги – за чьи-то огромные, и за свои, которые считали достойной платой за труд и риск…
А бывает ли достойная плата за гибель друзей?
Здесь же, по крайней мере, не о деньгах начинали говорить в первую очередь.
– Мне нравится эта контора, – признался вдруг Пиндрик Шкиперу.
– Мне тоже, – сказал Володька. – Вот это, брат, и настораживает по-настоящему.
Конечно, Шкипер был прав. Решено – сделано. Они возьмутся за эту работу, но они ни в коем случае не должны забывать: их только пятеро. Все остальные – враги. Все.
По крайней мере, могут оказаться врагами.
Циркач и Крошка прилетели поздно вечером: деревня есть деревня. Андрюху там, оказывается, по лесам и полям искали. А вот Фил из своей загранки появился на Арбате существенно раньше. Ну, еще бы! Пиндрик и Шкипер своими ушами слышали, как Алексей Филиппович выяснял, какой ближайший к Анталье военный аэродром. Оказалось, это какая-то авиабаза НАТО с труднопроизносимым турецким названием. Звоня в Вашингтон, Мышкин беседовал по-английски, а с Брюсселем говорил уже по-французски. (Профессор не профессор, а полиглот, ядрена вошь!) В общем, пока Фил ехал на такси до этой самой авиабазы, договаривающимся сторонам уже удалось найти консенсус, и натовские генералы дали коридор на Москву. Вот только садиться пришлось почему-то в Мигалово под Тверью, ближе не получилось, но и тут беды никакой – с того же аэродрома вылетел скоростной вертолет и доставил Петю Головленко почти в центр Москвы, на Ходынское поле, то есть туда же, куда чуть позже привезли и Циркача с Крошкой.
– Да, ребята, такого уважения к нашим скромным персонам я, пожалуй, и не припомню, – резюмировал Большаков, когда они, наконец, собрались все вместе и обменялись предельно краткими рассказами о своих романтических путешествиях.
Шкипера направили в Москву по личному распоряжению командующего округом(!).
Крошке, который как бы случайно, посоветовавшись лишь с Циркачом, вызвался быть старшим в группе, вручили вполне натуральную бумагу на кремлевском бланке за подписью одного из замов руководителя администрации президента, из которой, коротко говоря, следовало, что подателю сего любые государственные структуры обязаны, как минимум, не мешать ни в чем.
Фила вообще доставили к родным берегам в качестве персоны международного значения.
– Дело пахнет керосином, – резюмировал Крошка.
– Или просто большими деньгами, – вставил Шкипер, чтобы свести все к шутке.
– А ни одно серьезное дело и не может пахнуть ничем другим, – философски подытожил Циркач.
Но Крошка шуток не принимал. Он думал о чем-то своем и вдруг проговорил мечтательно:
– А мой дядя Воша, между прочим, сейчас в Испании.
И покосился на Циркача. Мол, неужели в этом офисе еще и открытым текстом разговаривать можно?
Циркач не прореагировал: видать, как и все другие, не знал наверняка, слушают их здесь или нет.
Кличка «дядя Воша» была, конечно, не лучшей для конспиративного разговора – уж слишком оригинальное имечко образовал в свое время Фил от полного варианта Владимир. Как большой любитель лингвистики, он уверял, что все русские имена имеют уменьшительные формы с окончанием на «ша»: Маша, Леша, Даша, Гоша, и так далее, включая Ванюшу и Николашу, а вот Владяши почему-то нет, ну он и решил исправить ситуацию, придумав нечто странное, но лаконичное – Воша. Ассоциация с мерзким насекомым почему-то никому не мешала. Прозвище, особенно в комплекте с «дядей», понравилось всем, включая самого Владимира Геннадиевича, и прижилось.
В общем, о чем подумали предполагаемые враги, неизвестно, а Циркач и остальные Крошку поняли хорошо. Циркач особенно.
Ведь у себя-то в Бадягине Андрей нашел возможность перекинуться парой слов с Борисом. Да и тот оказался совсем не прост. Всю имевшуюся у него информацию о фирме Аникеева, заранее сбросил на дискету в зашифрованном виде. Давно готовился к этой вербовке друзей. И там, в деревенском доме сумел быстро и незаметно передать плоскую коробочку Сергею, ну а Крошка придумал повод, чтобы зайти в гончарку, где в свободное время лепил свои горшки. Сказал, мол, надо проверить, не вырубилась ли пожарная сигнализация – сами знаете, какие скачки напряжения бывают в этаком захолустье, ну и открыл там быстренько одну совсем небольшую дверцу. Момент улучил идеальный – двое сопровождавших его людей Мышкина, как раз глазели на роскошно оборудованную мастерскую, вертели головами, как туристы в музее, в это мгновение дискета и перекочевала в тайник. А когда дверца специального тайника открывается, вспыхивает лампочка тревожного сигнала и зуммер гудит не где-нибудь, а прямо в кабинете начальника особого отдела ЧГУ генерал-майора Кулакова. И если в течение пяти минут Крошка не дает отбоя по телефону, в Бадягино выезжает машина, а иногда – при более серьезных опасениях – и вертолет высылают. Причем Кулаков имел обыкновение приезжать лично, и в те времена, когда еще был полковником, и теперь, когда стал генералом. Вот только вряд ли он из Испании так быстро примчится, а значит, поедет дежурный офицер. Это-то и тревожило Крошку сильнее всего. Циркач его пытался успокоить – в основном одними глазами, а на словах сказал: