Страница 35 из 50
– А на меня? – робко спросил Соловей.
– Всех оденем,– успокоил Чебурашка и зашнырял по кладовым, гремя ключами.
Вскоре команду Ильи было не узнать. Лихо, Соловей и сам капитан красовались в белых расписных рубахах до колен, перехваченных в талии алыми кушаками. Кушаки повязали не так просто. Они поддерживали портки из добротного зеленого сукна, заправленные в красные сафьяновые сапоги.
– Лепота,– завистливо вздохнул воевода,– витязи как на подбор.– Он грустно посмотрел на свои перья.
– Посторонись! – второй раз за этот день прозвучала команда сверху.
– Наконец-то,– облегченно вздохнул Илья, как только Горыныч спустился на землю.– Грузим подарки – и к Яге! Чертей нашел? Ждать их к ночи?
Головы дружно кивнули в ответ:
– Папа, давай по стопочке на дорожку…
– Никаких стопочек!
– Мы ж не долетим,– огорчилась Центральная.
– Если нахрюкаемся – не долетим. Это ты точно сказала.– Илья сочувственно посмотрел на дракона.– Ладно, доставишь к Яге в целости и сохранности, хлопнете по стопке. Лихо! Остаешься здесь за коменданта. Как кто посторонний появится, очки долой и залпом пли! Грузимся!
Сборы были недолгими. Бадейку с Мурзиком прикрепили к спине Горыныча, закрепив ее веревками. Ведра плотно закрывались крышками, заливались растопленным воском и водружались на дракона. Пользуясь тем, что капитан отвлекся, давая последние инструкции Лиху, «стопочек» наготовили столько, что Илья только плюнул с досады, но менять ничего не стал. Время было дорого. Саламандру запихали в кастрюлю и закрепили ее в хвостовой части дракона. Все, за исключением Лиха, вскарабкались на Горыныча.
– Взлет! – последовала лаконичная команда. Горыныч взмахнул крыльями.– Я вас по дороге одной песенке обучу, чтоб лететь веселее было.
Перегруженный Горыныч с трудом преодолел силы земного притяжения. Так до конца и не протрезвевшая, несмотря на терапию Лиха Одноглазого, команда Ильи полетела вербовать новых рекрутов в растущую не по дням, а по часам армию.
14
– Ну-ка, повернись, сзади подровнять нужно.
– Может, хватит, Ген? Корзина уже почти доверху… – Медведь умоляюще посмотрел на зелененького домового, деловито щелкающего большими садовыми ножницами.
– Почти, да не совсем. И потом, тебе перед Машей не стыдно будет таким лохматым щеголять? Глянь, какая у тебя невеста красивая. Цени, модельная стрижка называется.
Миша посмотрел на невесту и застонал. Маша, держа в вытянутой лапе маленькое ручное зеркальце, пыталась рассмотреть свою спину обалдело выпученными глазами. Модельная стрижка домового превратила ее в этакого толстого гигантского пуделя.
– Я что, такой же буду?
– Нет, еще красивей,– успокоил Гена,– я тебе баки попышнее оставлю. Вот теперь другое дело.– Домовой подхватил наполнившуюся корзину и потащил ее в избушку на курьих ножках.– На сегодня свободны,– крикнул он через плечо.– Передайте папе, чтобы завтра серых прислал. Волчья шерсть кончается.
Медведи облегченно вздохнули и рванули в сторону леса, окружавшего полянку с трех сторон.
– Ну ее к лешему, эту безопасность,– рыкнула на бегу Маша.– Охотников здесь, конечно, нет, но это еще не повод последнюю шкуру с нас драть.
– Надо из этого леса когти рвать,– мрачно согласился Миша.
– Так куда ж теперь? – огорченно рявкнула Маша.– Засмеют ведь. Подождем до зимы, пока шерсть отрастет.
Гигантские пудели скрылись за деревьями.
Гена пристроил корзину в углу избушки, кинул взгляд на веретено, тяжело вздохнул и, махнув рукой, двинулся к столу. Последнее увлечение Яги прибавило ему забот.
– Работа не волк, в лес не убежит,– пробормотал он.– Пока чаю не напьюсь, никакой пряжи, пусть Ягуся хоть на уши встанет.
Приняв такое решение, Гена наполнил пузатую чашку ароматным чаем и на грохот в печной трубе даже головы не повернул. Только снова вздохнул и потянулся к ватрушке. В печи кто-то заворочался и принялся колотить в печную заслонку.
– Лети назад и зайди через дверь, как положено.– Гена вытянул зеленые губы, свернул их трубочкой и осторожно подул на чай.
– Гена, поимей совесть! – вздохнул невидимый собеседник.– Можно подумать, ты не знаешь, что уважающая себя ведьма признает только одну дверь– печную трубу!
– А уважающий себя домовой не позволит хозяевам пачкать пол сажей.– Гена невозмутимо отхлебнул из чашки.– Вкусно,– причмокнул он от удовольствия.
– Я его, можно сказать, из болота за уши вытащила,– послышалось сердитое бормотание в печи,– из грязи в князи, так сказать, а он…– В печи опять завозились, труба загрохотала.
– Тоже мне честь великая,– фыркнул Гена и строго добавил: – Ноги у порога вытри!
Снаружи послышалось шарканье, дверь открылась, и в избушку вошла всклокоченная старуха в грязной, вымазанной сажей одежде. В руках ведьма держала не менее всклокоченную и грязную метлу с прилипшей к ней соломенной трухой.
– Опять крышу зацепила,– вздохнул Гена,– а ремонтировать кто будет? Сколько раз говорил – черепицей крыть надо! И метлу сюда приволокла. Что, за порогом оставить нельзя?
– А сопрут? – воинственно вопросила ведьма.
– Кто, медведи? Очень она им нужна. А человеческим духом вокруг версты на три не пахнет. Всех распугала.– Гена наконец соизволил повернуться к Яге.– За порог эту грязь!
– Это не грязь, а мой конь боевой! – решительно заявила Яга, вскочила на метлу и, сделав пару лихих виражей по горнице, подлетела к печке.
– Тогда место ему в стойле,– флегматично хмыкнул домовой.
– Вот его стойло! – отрезала ведьма, пристраивая метлу за печку, и задернула шторку.
– Чистая работа,– одобрил домовой, оглядывая пол.– Ни одной угольной крошки не оставила.
– Опыт. Более трехсот лет летного стажа что-то да значат… – За шторкой послышалась возня и звяканье рукомойника. Баба Яга готовилась к трапезе.
– И так каждый день. И зачем тебе это? – недоуменно протянул Гена.
– Ностальгия. Тебе этого не понять, зелененький ты мой. Нет в тебе романтики! Ты у меня прагматик до мозга костей.
– Ностальгия,– фыркнул домовой,– атавизм это, а не ностальгия. А от твоей романтики у меня все руки в волдырях. Каждый день ворох стирки. Хоть бы дождь пошел, что ли!
Из-за печки послышался смех.
– На нелетную погоду не рассчитывай. Метеопрогноз для тебя неутешителен. Еще седмицы три жара продержится.
Шторка распахнулась. Грязной, всклокоченной старухи как не бывало. Ягу было не узнать. Чистый, опрятный сарафан, из-под кокошника на голове виднелись тщательно причесанные волосы, на ногах красные сафьяновые сапожки.
– Ну и как я смотрюсь? – кокетливо поинтересовалась Яга.
– На носу горбинку в другую сторону вправить, и хоть сейчас под венец,– хрюкнул Гена.
Гена утрировал. Нос у Яги был нормальный, и небольшая горбинка на нем внешности ей не портила. Просто по утрам он всегда был не в духе, если накануне ему приходилось мяукать.
– Нет, Гена, выше лакея тебе в этой жизни не подняться. В приличном доме и в лакеи не возьмут. Дальше кухни не пустят.
– Здесь же пустили.
– Я говорю о приличных домах,– пояснила Яга, усаживаясь за стол.– Но ты не расстраивайся. Под моим чутким руководством…
– Брось,– затосковал вдруг Гена.– С таким цветом кожи меня и на кухню-то не возьмут.
– Гена,– укоризненно покачала головой Яга,– ты ж на Руси живешь. У нас здесь расизм не в моде. Народ вокруг добрый, отзывчивый, я бы даже сказала – жалостливый…
– Угу,– хмыкнул домовой,– то-то в прошлый раз я из посада еле ноги унес.
– Сам виноват. В трактир заходят не для того, чтобы задать вопрос: «Как пройти в библиотеку?»
– Инструктировать надо было лучше,– сердито буркнул Гена, поворачивая краник самовара. Яга сочувственно посмотрела на своего домового, приняла чашку и потянулась к горке румяных ватрушек, до которых она была большая любительница. Возражать не стала, тем более что домовой был прав. Командировка Гены в посад Василисы с треском провалилась. Дело в том, что Василиса Прекрасная, девица любознательная и просвещенная, умудрилась собрать едва ли не самую лучшую библиотеку в тридевятом царстве. Прослышав об этой слабости Василисы, иноземные купцы и негоцианты везли в посад старинные рукописи и фолианты со всего мира. Знали: за ценой здесь не постоят. За библиотекой присматривала младшая сестренка Василисы Марья, которую в народе уважительно называли Марья-искусница. Яга давно облизывалась на это уникальное собрание редкостей, но в силу ряда причин сама посад посетить не могла. Радиус ее действий был жестко ограничен тремя верстами. Дальше от полянки ей ходу не было. И тогда скрепя сердце Яга согласилась обойтись на время без стряпни своего домового и послала его к маме, несмотря на протесты папы. Нужно сказать, что мама Гены до сих пор имела на его папу зуб. И зуб немаленький. Привязанность домовихи Федосьи к своей хозяйке толкнула ее на отчаянный шаг, когда та тяжело заболела. Вылечить ее мог только волшебный корень с каким-то диким названием жень-пень. Она долго искала этот жень под каждым пнем, а нашла Васю, личность в этих местах довольно известную (более озорного и вредного лешего в Кощеевом царстве не найдешь). Вася помог. И жень нашел, и пень. Подсказал, как напиток лекарственный приготовить.