Возвращение

Учитель кольнул его снизу. Ведун успел отвести чужой клинок вбок и рубанул сверху – однако верткий старик уже скользнул влево, к столу, изобразил глубокий выпад с уколом в грудь. Середин отмахнул меч в сторону и тут же ударил Ворона поперек живота. Тот откинулся на спину – да так резко, что перекувырнулся через стол и, пригнувшись, побежал вокруг, на ходу бормоча заговор.

– Крест, крест привязывай! – закричал кто-то из друзей.

Старик прямо на глазах растворился в воздухе, стал невидимкой – однако времени привязывать заветный амулет у Олега не было. Он просто сцапал бутылку с пивом, широким жестом махнул ею вдоль комнаты и ударил клинком туда, где темная жидкость не плеснула на стену, а растворилась в воздухе. Невидимый Ратмирович громко ругнулся, зашелестели быстрые шаги. Середин метнул на звук бутылку, потом кольнул следом саблей – но только бесполезно рассек воздух. Зашуршали бумажки на столе, стукнули об пол ноги – ведун выбросил вперед оружие, пытаясь пригвоздить учителя к стене, но попал лишь в листок с правилами техники безопасности. Одновременно к его горлу прикоснулось холодное лезвие, а ласковый голос в самое ухо прошептал:

– Молодец, бродяга, молодец. Два раза чуть не зарезал своего любящего пе-да-го-га. – Ворон хорошо слышно перевел дух. – Молодец. Можно подумать, лет десять каждый день тренировался.

– Не десять, а пять, – поправил Олег. – И не каждый день, а от силы раз в десять суток. Но зато в моей школе никто не ставил троек. Середнячкам просто отрезали головы.

– Результативная методика.

Клинок перестал давить Середину на горло и медленно уполз в сторону. Из воздуха появилась рука Ворона, потом плечо. Проступая из ничего, как изображение на упавшей в проявитель фотобумаге, учитель прошел по комнате, остановился у стола, выдвинул ящик, бросил в него меч, не глядя махнул рукой над столом, потом, с некоторым недоумением, еще раз, сплюнул, дотянулся до холодильника, открыл и снял с дверцы непочатую бутылку «Оболони».

– Очень эффективная. Вот только отсев слишком большой получается. Будешь, бродяга?

– Я за рулем… – Олег подобрал ножны, спрятал саблю и пнул ногой крышку картонного цилиндра. – Хана тубусу.

– Бывает, – довольно улыбнулся старик. – И что ты теперь сделаешь?

– Морок наводить придется. Чтобы прохожие ее не видели. И гаишники. А то ведь на каждом углу стопорить будут.

– Вот и правильно, – похвалил Ворон, открывая бутылку о край стола. – Коли знанием владеешь, пользоваться им надобно, а не за картонки прятаться. Так что, бродяга? Мыслю я, ведомо тебе ныне, зачем чародейство и дело ратное изучать надобно?

– Получается, чтобы ворота Итшахра запертыми оставить?

– Это уж каждому свое… – задумчиво прихлебнул пиво старик. – Стало быть, на последних каимовцев ты в скитаниях набрел? Убил?

– Нет. Жертву увел, без которой бога мертвых не выпустить.

– Какого бога? – недовольно сморщился Ворон. – На Руси боги! А то – бесы злобные. Ишь, землю нашу отчую мертвецам своим отдать порешили!

– Подожди, Олежка, – встрял в разговор худосочный Костя. – Это вы про заклинание? С ним что-то случилось? Ты куда-то пропадал? Это оттуда усы выросли?

– Не рассказывай им, – покачал головой Ливон Ратмирович. – Пусть сами попробуют.

– Жалко мужиков.

– Ничего, не пропадут. Семь лет учатся. Пора экзамен сдавать. Ты ведь не пропал?

– А что там было? – подал голос Стас.

– Много было, – развел руками Середин. – За вечер всего и не рассказать.

– Ну, хоть в общих чертах! – взмолились оба.

– В общих чертах я вам так скажу, – вальяжно раскинулся в кресле старик. – Много у меня учеников через руки прошло. В иные года хорошо учились, в иные не очень, а порой и вовсе никто не интересовался, да еще и карами за уроки грозили. Однако же в сии годы дело развернулось неплохо. Мыслю, тысячи три-четыре людишек к нам в клуб заглянули. Из всех токмо вы трое удачливы и в ратном деле, и в чародействе оказались, и леностью не страдали, каковая любой талант сгубить способна. Токмо вы трое черту последнюю перейти способны, силу полную обрести, над миром подняться. А покуда шага последнего не сделаете, так школярами и останетесь.

– И что там, за чертой? – поинтересовался Костя.

– Вам понравится, – пообещал Ворон. – Там хорошо… Правда, бродяга?

Ведун тактично промолчал.

– Но ведь ты там ничего не потерял? Только приобрел!

– Почему не потерял? – пожал плечами Середин. – Кистень мой пропал. Серебряный. Прибрал кто-то… Чтоб на них Медный страж обозлился.

– О! Кистень! – вскинул палец Ливон Ратмирович. Он наклонился к столу, дернул к себе ящик: – Вы гляньте, чего я тут на дикой свалке за мясокомбинатом нашел. Видать, музей какой-то или театр ремонт делал и люстру выбросил…

Руководитель клуба высыпал на столешницу, поверх журнала, с десяток сверкающих гранями то ли стеклянных, то ли хрустальных капелек. Причем довольно увесистых – граммов по двести-триста. Как раз вес обычного боевого кистеня. Возле острых кончиков в украшениях были проделаны сквозные отверстия для крепежа.

– Вот. Шнурок шелковый продеваешь – и хоть завтра в сечу, – довольно предложил Ворон. – Красиво и удобно.

– Так хрупкие же… – неуверенно пригладил лысину Стас. – Стекло.

– Это оно, когда в окне, хрупкое, или в бутылке, – прихлебнул пиво старик. – А коли шаром сделано, так иной камень стеклом разбить можно. Особливо, если закалить. Так ведь, бродяга?

– В горне размягчить можно, да в воду. Но помнется, когда расплавится. Оно ведь мягким будет. Форму нужно делать специальную. Ладно, попробую.

Он забрал со стола сразу три «капельки» и сунул в поясную сумку. Костя привстал у дверей на цыпочки и попытался заглянуть внутрь:

– А чего ты от этого заклинания приобрел, Олежка? Только усы?

– Не только, – улыбнулся Середин. – Еще кое-что приобрел. Разноцветное. С синим и зеленым глазами.

– Что-о-о?! – Ворон поперхнулся пивом и закашлялся, роняя на стол коричневатую пену: – Что?! Ты притащил ее с собой?

– Я не хотел… – прикусил губу Олег. – Так получилось.

– Ты с ума сошел?!