Тень воина

Гольш посмотрел на него с веселым недоумением, всплеснул руками. Ай, да славянин! Ай, да простота!

— А ты, никак думаешь, все волшебники со всего света только и делают, что за твоей тенью и охотятся? Ночей не спят? — После каждого вопроса он задорно подмигивал, словно приглашал Гаврилу вместе с ним посмеяться над собой. — Умных книг не читают, а рассуждают все, как ее украсть половчее?

Он умолк, ожидая если не ответа, то хотя бы понимающей усмешки, но и Гаврила молчал, примеривая на себя слова Гольша. Центром всего света, вокруг которого бушуют волшебные силы, он себя больше не чувствовал, хотя вон, сколько удивительного по дороге в Экзампай случилось. И зайцы, и разбойники… И не повесился едва…

Помолчав, на всякий случай спросил:

— А что, это так и на самом деле обстоит?

Гольш засмеялся.

— Ох, что ты за простота… Как вы там в Киеве живете только… Из тебя и дерева-то приличного не получится. Так. Трава… Заячья капуста… Твоя тень только тебе интересна, да тому колдуну, который ее у тебя украл.

— Так и скажи кто! — обрадовался Гаврила. — Я ж за этим и пришел!

— Да откуда мне-то знать? — удивился Гольш. — Одно могу сказать — кто-то из твоих знакомых колдунов это сделал. А вот кто — сам решай. Не так уж у тебя много, я думаю знакомых среди волшебников, а?

— Подожди, подожди… Я не понял что-то… — Гаврила с трудом пробирался сквозь слова Гольша. — Значит, тень мне вернуть может только тот, кто ее у меня украл?

— Верно.

— А кто эта сволочь, ты сказать не можешь? — полувопросительно, полуутвердительно спросил Гаврила. На всякий случай он даже привстал, готовый бежать туда, куда укажет волшебник. Гольш кивнул.

— Кто он — ты и сам догадаешься. Только он тебе тень твою и вернет…

Гаврила коснулся мокрого затылка.

— Догадаешься… Да трех-то всего и знаю… Хайкина, Митридана да колдуна Игнациуса. Ну и тебя, конечно, четвертого.

— Ну, вот один из троих тебе и удружил.

Гаврила помозговал.

— Из двоих. Один тут точно не причем. Последнего я встретил, когда уже без тени был.

Старик выставил перед собой сухие чистые ладошки, за которыми чувствовалась неодолимая сила. Гаврила молчал, обдумывая свое положение. С какой стороны не посмотришь — радоваться было нечему.

— Получается, что вроде либо Хайкин, либо Митридан?

— Ну я ведь говорю, что тебе лучше знать.

Гаврила выбирал одного из двух и никак не мог определиться, а Гольш, поглядывая на него, уплетал ягодку за ягодкой. Он отщипывал одну, а на ее месте тут же появлялась другая.

— Так что ж делать-то? — спросил Гаврила тоскливо. — Кого просить?

— Иди сперва к одному, потом к другому… В ногах валяйся…

Гавриловы кулаки сами сжались от таких слов и, заметив это, Гольш поправился.

— Или по другому как-нибудь разузнай кто из них тебе враг, а кто — друг.

Гаврила в волнении встал и прошелся перед волшебником. Он представил, как возвращается назад, в Журавлевское княжество и его хватают княжеские воины…

— Нет, Не получится у меня, — сказал он. — Нет…

— А что так?

— К Хайкину мне ходу нет. Князь у нас больно лютый. Не дойду.

Спорить с ним волшебник не стал.

— А второй?

— А второй вообще потерялся. Это тот самый, который меня к тебе направил…

— Потерялся? Что ж он — иголка?

Хотел бы Гаврила и сам это знать!

— Ну, иголка — не иголка, а пропал. Обещал меня к тебе проводить — и сгинул.

— Да… — думая о чем-то своем, протянул Гольш.

— Ну и что мне делать?

— Делать-то что? — в задумчивости продолжил Гольш. — Делать, говоришь…

Он посмотрел вдруг на Гаврилу внимательно, строго посмотрел. Посмотрел так, что внутри у Масленникова что-то напряглось.

— Есть, правда и другой путь…

Гаврила поднял голову.

— Есть?

— Есть. Найти тень самому, никого не дожидаясь.

Гольш говорил негромко, словно сам с собой.

— Тебе-то все равно, наверное кого искать… Что колдуна своего знакомого, что тень. С тенью даже проще получится… Где она почти точно сказать можно.

Гаврилово лицо просветлело, в глазах зажглась надежда.

— Где?

Гольш посмотрел поверх головы и Гаврила понял, что волшебник прикидывает, получится ли у него, Гаврилы, сделать то, что нужно. Ему так захотелось вернуть тень, что он, чтоб помочь волшебнику решиться, даже плечи расправил. Кажется помогло. Взгляд у старика стал мечтательным

— Есть такое место на земле, — начал Гольш. — Замок Ко называется. Место это гнилое, темное, мало о нем кто знает. Видели там Шерстяного Вепря и Паутинщика…

Глаза у Гаврилы расширились. Колдун глянул на него, постучал пальцами по подоконнику, и, спохватившись, поправился.

— И тебе об этом знать незачем. Ты главное запомни. Помимо прочих загадок славится замок тем, что собираются в замке потерявшиеся тени и привидения…

— Привидения?

Гаврилову спину будто холодом осыпало, волосы шевельнулись. Он почувствовал приближение ужаса и, ни слова не говоря, бросился прямо в фонтан.

Когда он вынырнул, Гольш смотрел на него без страха, но с удивлением. Пришлось объяснить.

— Я приведений с детства боюсь. Как увижу — озноб по коже… Хуже тараканов.

Волшебник чисто по-человечески поскреб затылок, представив, что ждет его гостя в замке.

— Да… Тяжко тебе будет.

Он отщипнул виноградину и бросил ее в Гаврилу. Гаврила хотел сказать, что, мол, ничего, уж как-нибудь, но не успел. В полете ягода преобразилась и превратилось в яблоко, что само собой залетело в рот, не дав вырваться оттуда опрометчивому обещанию. Гаврила сочно хрустнул. Половинка осталось на языке, а другая упала в фонтан. Едва коснувшись воды, огрызок превратился в воробья и упорхнул в окно. Гаврила поглядел на диво краем глаза — не до него было, какие дела тут творились.

— Тогда придется тебе душу закалить…

Ему показалось, что он ослышался, и он наклонил голову, что услышать слова еще раз.

— Душу закалить, — повторил волшебник чуть громче. — Убить страх в себе… Страх меча и копья, стрелы и кинжала, высоты и тайны… И дикого зверя.

С каждым новым словом Гольш вскидывал руку вверх и в ней появлялись то меч, то копье… Каждый раз, когда звучало новое слово Гаврила втягивал голову.

Замолчав, волшебник посмотрел на него по особенному, как смотрел в первые мгновения встречи, словно прицелился. Гаврила ощутил, что каждая частичка, каждая жилочка волшебником взвешена и оценена. Не успев испытать гордость, он ощутил стыд, поняв, что оценил его Гольш не высоко.

— А будет совсем плохо — в ладоши хлопай, — сказал тот. — Говорят, таким как ты помогает. Ну а теперь белым лебедем…

Показывая, что разговор закончен, Гольш ткнул пальцем в ту сторону, откуда Гаврила совсем недавно появился. Масленников не шелохнулся. Громадность того, что ему предстояло сделать, настолько ошеломила его, что он забыл обо всем. Не о Гольше он сейчас думал (подумаешь, колдуном больше, колдуном меньше), а о себе, о том, кем предстояло стать и что предстало сделать.

— Не хочешь лебедем, тогда навозной мухой…

Волшебник проворчал что-то, и неведомая сила, уже однажды показавшая журавлевцу свою власть над ним, подхватила страдальца и через окно вынесла наружу. В одно мгновение вместо надежного камня под ним ни оказалось ничего. Гаврила взревел и тут же обезумел от страха. На его счастье Гольш не бросил его, уподобив настоящей мухе, а довольно аккуратно опустил на землю среди розовых кустов, только не вовремя. К этому моменту в Гавриле не осталось ничего человеческого. Страх бушевал в нем, требовал действий. Он рвался наружу, и Гаврила бросился очертя голову сквозь сплетения кустов, выворачивая и сбивая деревья. Несколько мгновений спустя он стал похож на лешего — в ветках, цветах, траве.

Гольш озадаченно смотрел на растоптанные розовые кусты, на содранный дерн, на сломанные деревья. Гаврила лежал посреди всего этого разгрома и едва-едва шевелился.

— Страх высоты тебе тоже истребить надо, а то вдруг придется на стену лезть…