Кровь ворона

– Ой, торга-то у нас и нет ныне… Ну, так хочешь, боярин, к бабе Северии тебя отведу? Платки она сама не ткет, зато узоры набивает, глаз не отвести!

– Нет!!! – испуганно вскинул руки Олег. – Нет, не нужно! Не сейчас!

– И верно, – на удивление легко согласилась туземка. – Ныне сватов все смотреть выбрались, не застать никого но дворам. Где ж Даромила бродит? И не знает поди ничего!

– Только ей ничего ляпнуть не вздумай, туземка. – Олег почувствовал, как его пробил холодный пот. – Я ни на ком жениться не собираюсь, понятно? Бродяга я бездомный, мне жены не положено.

– Ага, – кивнула девица, шаря глазами по двору.

– Ты меня слышишь, туземка? – тряхнул ее за плечо Середин. – Я жениться ни на ком не собираюсь. Не вздумай ничего Даромиле говорить!

– Значит, на ней всё-таки?

– Тьфу, – сплюнул ведун. – На колу висит мочало… А ну, клянись Велесом, что не скажешь ей ничего! Клянись немедля!

– Хорошо, не скажу, – вроде бы стали наконец доходить до разума туземки его слова. – А как ты меня кликал-то всё время, боярин?

– Никак, – отпустил ее плечо ведун.

– Обознался ты. Желаной я наречена.

– Ничего никому не говори, Желана, – еще раз напомнил Олег. – Я жениться не собираюсь. Скорее наоборот, понятно?

– Угу… Где же она прячется? Опять, что ль, плачет? – Девушка задумчиво потерла подбородок, а потом двинулась к небольшому сарайчику за домом.

Ведун же, с облегчением вздохнув, подался в другую сторону – к воротам и на улицу. Свежим воздухом подышать, осмотреться.

Сперва он из любопытства прошелся вдоль вала, поднялся наверх. Прочный тын из бревен в половину обхвата толщиной поднимался на высоту в полтора роста, примерно на высоте пояса находился узкий помост в три жерди. Внизу между многими кольями имелись щели в три пальца шириной – аккурат, чтобы стрелу пустить или пику просунуть; с интервалом в два-три метра степу подпирали бревна толщиной уже в обхват.

Дабы не вызывать лишних подозрений, долго разглядывать укрепления ведун не стал. Глянул сверху, где в деревне имеется просвет, сбежал с вала и двинулся туда.

На краю площади стоял идол Макоши – щекастой женщины в старательно, со всеми складочками, вырезанном платке, из-под которого выглядывала толстая коса. Перед идолом слабым дымком курилась кучка каких-то благовоний. Хотя, возможно, это были остатки жертвенного костра. Справа и слева от богини, покровительницы богатства, тянулись дощатые прилавки. Все, как и предупреждала Желана, пустые. Половодье, ледоход, заторы-зажоры. Ладьи не плавают, проезжие не показываются. С кем торговать? А свои, коли что понадобится, и так знают, на какой двор за чем идти.

В этот миг до Середина донесся мерный звон молота, и ведун, встрепенувшись, пошел на звук.

Для кузнеца, известное дело, сезонов нет. Хоть с града, хоть зима, а работа завсегда найдется. Стучать в темные, подгнившие снизу, ворота Середин не стал – кто же его в таком звоне услышит? Толкнул створку, шагнул во двор, кивнул кормящей кур женщине и сразу повернул вправо, к кузне, что стояла в конце огорода, подальше от прочих строений.

Сбыслав в толстых кожаных штанах, замаслившихся от долгой носки, и в кожаном фартуке как раз отбросил на землю ручник, прихватил подкову клещами и кинул в горн. Взялся за рукоять меха.

– Неужто не готова еще?

– Дыры под гвозди надобно пробить, – покосился на него кузнец. – А, это ты, чужак. Никак обратно в Сураву собрался?

– Куда там обратно, – отмахнулся Олег. – Вода, вон, поднимается только. Спадать и не думает.

– Дык, на лодке, – пожал плечами Сбыслав и ухватил другую заготовку, раскрасневшуюся до ярко-алого оттенка.

– Помочь? – предложил Олег.

– Сам управлюсь.

– Да я денег не спрошу. Так, от нечего делать подсоблю. Бери пробойник.

Олег перехватил у хозяина клещи, сдвинул заготовку к отверстию на наковальне. Не заставив себя уговаривать лишний раз, Сбыслав ухватил заточенный стержень, ручник и, быстро переставляя пробойник, шестью сильными ударами пробил шесть отверстий.

– Куда?

– В вошву кидай, пусть подкалится.

Вода в деревянном корыте зашипела, забурлила, по поверхности поплыла окалина и белая зола. Середин развернулся к горну, поворошил клещами угли, нашел еще одну красную подкову, перекинул на наковальню. Вместе они закончили работу всего за несколько минут. Сбыслав снял фартук, присел на брошенное возле входа бревно, поднял с земли большую крынку, молча протянул гостю. Олег присел рядом, отпил несколько глотков чуть терпковатого пива, крякнул, вернул кузнецу. Тот тоже сделал несколько глотков, поставил на землю, отер бороду:

– Ну, и как тебе? Я для него бражку поперва с рябиной настаиваю, а уж потом перевариваю, да хмель кладу.

– Непривычно. Но нравится, – кивнул Середин и за похвалу получил еще несколько глотков.

– Чего же пришел, коли назад не собираешься, чужак? Видать, нужда в чем появилась?

– Да вот, спросить хотел. У вас в Чернаве украшения какие женские купить можно?

– Какие-никакие – всякие, – усмехнулся кузнец. – Проще сказывай, чего именно ищешь?

– Сам не знаю, – пожал плечами ведун. – Подарок хотел девице сделать. Не очень дорогой, но чтобы память добрая осталась.

– От оно как… – для лучшего мышления Сбыслав хлебнул еще изрядно пива. – Ну, платков, сам понимаешь, у меня нет. Ан колец пара лежит. Балуюсь иногда с желтым металлом, коли работы мало. Дочка, чай растет. Скоро красоты захочется. На, допивай. Сейчас принесу.

Олег от угощения отказываться не стал, а ухватил крынку за широкое горлышко и привалился спиной к стене. К тому времени, когда глиняная емкость опустела, как раз вернулся хозяин, протянул ведуну небольшой сверток, сам вошел в кузню, чем-то там загремел. Середин развернул тряпицу и восхищенно цокнул языком: это были крупные височные кольца из желтой меди со спиральным рисунком из серебра и небольшим отверстием посередине, в котором покачивались жемчужинки. Похоже, с речным жемчугом в здешних местах проблем не было – пихали его куда только можно.

– Великолепно! – не стал скрывать впечатления ведун. – Я такой красоты даже на Новгородском торгу не встречал.

– Да? – высунул голову из-под полога Сбыслав. – Я чеканку мыслил лаком покрыть али эмалью, да зелья нигде узнать не смог. Оттого и решил серебро вбить.

– Блеск! Так оно даже лучше получилось. Жаль, тебе они самому, наверное, нужны.

– Моей малой еще десяти весен нет, – засмеялся кузнец. – Я ей еще не одни смастерить успею. Куда краше этих будут. В Рязани буду, еще раз тайну лака ювелирного вызнать попробую.

– Не пробуй, – покачал головой Середин, сворачивая тряпицу с кольцами. – Сколько хочешь за товар свой изящный?

– Согласись, сорок белок будет совсем не много.

– У меня нет беличьих шкурок.

– Тогда девять кун.

– И куниц нету. Я же не промысловик, чай сказывал.

– Чем де тогда платить хочешь?

– Серебром, Сбыслав. Думаю, ты не считаешь, что серебро хуже мехов?

Кузнец скользнул беглым взглядом по пальцам гостя, и ведун улыбнулся уголками губ. Большинство обитателей этого мира больше привыкли считать деньгами не содержимое кошелька, а то, что человек носил на себе. Заплатить за покупки кольцом, перстнем, шейной гривной, монетой с монисто или серебряной пластиной с собственного боевого пояса, золотой пуговицей, пряжкой, наконечником шнурка считалось в порядке вещей. Оттого-то и ходили многие разукрашенными, как попугаи, коли казна позволяла. Не красоты ради – а для демонстрации платежеспособности. Ну, и приобрести если чего захочется – капитал всегда при себе. Точнее – на себе. У Олега же сохранились старые привычки: он сунул руку в карман косухи, достал вышитый кисет и подбросил его в ладони, позволив монетам негромко, но весомо звякнуть.

– Персидское?

– Новгородское. Чешуя.

– Ну, – прикинул кузнец, – две чешуйки в чеканку я точно вбил. И металла еще на две потратил. Жемчужины по чешуе, не меньше стоят. Стало быть, шесть…