Страница 8 из 12
Вот это и есть самое страшное, едва не простонал Дечин. Он, словно отдавая Юсупову должное, начал тестировать себя. Пошевелил пальцами рук, ног, чуть повел шеей, напряг мышцы живота…
«Сейчас?» – спросил он себя, понимая, что Сомову уже не поможешь: убийца сделал ему укол и уже возвращался к сумке за очередной порцией…
Что он снова набирает в шприц?
Неважно.
Важно другое – ни Мартину, к которому подходил Юсупов, ни другим уже не поможешь. Потому что Юсупов расстегнул пиджак, и Дечин увидел оперативную кобуру и коричневатую рукоятку пистолета. Полковник вооружен. Разумеется, он вооружен. И капитан «Беглого огня» представил беглый огонь из пистолета. Сорвись он сейчас с места, полковник откроет огонь раньше, чем он достанет его в любом прыжке – длинном, супердлинном, тройном…
Дечин считал смерти. Сомов, Мартинов, радист уже мертвы. Через две смерти наступит его очередь. И он приготовился достать полковника в самом коротком прыжке, когда у того не хватит времени отреагировать на неожиданный выпад. А там кто кого.
Шкипер думал о смерти, но не вникал в саму суть акции Юсупова. Не мог понять, что его товарищи мертвы. Может, потому, что акция носила иной смысл? Ритуальный? Тайный? Сволочи! Сектанты. Дечин сжал кулаки. Но тут же расслабил мышцы – полковник направлялся к нему.
«Когда двинуть его? – прикидывал окончательно оклемавшийся шкипер. – Сейчас? В голень, чтобы он выронил все и забыл обо всем от боли. Нет, не сейчас». Дечин автоматически выбрал подходящий момент – когда убийца присел подле него и чуть подался вперед.
Дечин на подсознательном уровне отмел действия резкими движениями. Он в умеренном темпе согнул ноги в коленях, не отрывая трезвого, осмысленного взгляда с округлившихся глаз полковника. Затем, опершись руками о шершавый пол, сильно выпрямил ноги.
Юсупов отлетел на середину главной крипты и ударился головой об пол.
Одна секунда, две… пять… восемь…
Полковник тряс головой, пытаясь хоть что-то сообразить. Пытаясь освободиться от назойливого голоса, отсчитывающего ему последнюю цифру: девять. Аут!
Этого времени Дечину хватило для того, чтобы добежать до крайнего прохода, выводящего его из катакомб.
Хозяин кафе смотрел на него с оторопью. Он ничуть не ошибся, предположив, что парень вырвался из рук нечистой силы.
Дечин лишь на мгновение задержался у стойки. Он рванул клапан на кармане рубашки, достал лист бумаги и хрипло бросил хозяину, протягивая ему исписанный листок:
– Передай это викарию. Юсупов вас предал, не доверяйте ему.
Глава 5
Восхождение лжеца
Сейчас, как никогда раньше, Габриель Морето понял всю глубину святых текстов канонизированного прелата о покаянии. Но не мог пошевелить рукой, поднять голову. Встать с постели в этот ранний час для него означало изощренную пытку. И вот сквозь свинец его неподвижного тела проникло это слово – покаяние.
«Покаяние – это подъем в назначенный час, даже если тело твое сопротивляется, а ум стремится к погружению в химерические сны».
Как же верно это сказано, с ленивым восторгом отметил Габриель, все еще лежа в постели. Если бы не эти строки, проникшие в его разум вместе с первым осознанным в это утро глотком воздуха, он бы отчаянно призывал тот всегда ускользающий, но всегда желанный утренний сон как продолжение тягучего и зачастую неприятного ночного сна.
Утренний сон. Это жизнь после смерти. Райское наслаждение призывать и получать то, чего ты желаешь больше всего на свете. «Но не означает ли это то, что рай и есть химера?» – спросил он себя.
Интересная мысль, требующая тщательного анализа.
Габриель поторопил себя – нужно вставать. Впереди много работы.
«Покаяние – это решение не откладывать на потом без серьезного повода ту работу, которая тебе кажется самой трудной и ответственной».
Для него новый день снова начинался с этого слова. Покаяние знало его умение находить время для выполнения всех его обязанностей – хотя бы перед самим собой. «А перед другими?» – спросил он себя. Может быть; но эта часть требований не была такой сильной, как первая. В конце дня он назовет себя кающимся, если, конечно, он всецело соблюдал свое молитвенное правило – несмотря на усталость, болезнь.
А пока нужно сделать все, чтобы не потерять доброго расположения духа, явившегося к нему во время этих размышлений, походивших на молитву. Наверняка его впереди ждут мелкие огорчения будничной жизни, что зачастую является продолжением работы после того, как пропало воодушевление, с которым ты ее начал.
Габриель встал с кровати и бодрым шагом направился в кухню. День для него начинался с завтрака. Обычно он съедал два яйца всмятку и бутерброд с сыром, выпивал чашку кофе. Он не понимал, кому шлет благодарность за пищу, им принимаемую. Наверное, Всевышнему. Принимал ли он ее без капризов и прихотей? Вряд ли. Порой он злился по пустякам – остывший кофе, подсохший сыр, переваренные яйца.
Габриель позавтракал. Смахнув со стола в широкую ладонь хлебные крошки и яичную скорлупу, он выбросил их в ведро. Поймав чей-то взгляд, поднял голову. В доме напротив на третьем этаже он заметил, как дрогнула занавеска. И усмехнулся. Его мать с раннего детства привила ему привычку спать голым. Он надевал белье лишь после завтрака и душа. Вот и сейчас он стоял перед чьим-то, скорее всего женским, взглядом абсолютно голый.
Мероприятие, неожиданно выпавшее на сегодняшний день, наместник прелата ордена в Кадисе назвал в коротком телефонном разговоре «Тревогой». Пусть будет так, сказал себе Габриель с таким выражением лица, точно он и был прелатом, нехотя одобрившим название. Но все дело в содержании, продолжал размышлять он. Название ордена «Опус Деи» – «Дело Бога», на его взгляд, звучало умиротворенно, чуточку напористо и напыщенно, с легким налетом скепсиса. Габриель Морето, возглавляющий в этой организации службу безопасности, с точки зрения профессионала мог отбросить все нюансы и назвать «Опус Деи» добывающей структурой Ватикана. По сути, Габриель стоял во главе службы безопасности мощной разведывательной структуры, чье влияние распространялось на шестьдесят стран и сотни городов всего мира.
В этом году Габриелю исполнилось сорок два. Из них двенадцать лет он проработал в израильской разведке МОССАД и вот уже восемь лет возглавляет «сикрет сервис» ватиканского ордена.
Сегодня ему предстояло иметь дело с таким же, как он, вольнонаемником, но превратившимся в отступника.
Габриель надел темно-серый костюм и таких же тонов рубашку без галстука. Присев на складной стул в прихожей, он надел ботинки и аккуратно завязал тонкие шнурки. Став напротив зеркала, приоткрыл губы, придирчиво осматривая зубы. Они не были идеальной формы, однако блестели так же, как и его кожа на голове.
Сегодня был как раз тот день, когда Габриель брил то, что еще оставалось за ушами и на затылке, затем тщательно выскабливал подбородок и щеки. Парик надевал так, будто примерял его впервые; энергично морщил лоб, поднимал брови, отчего его глаза принимали сонное выражение; именно в такие моменты он был похож на голливудского актера Майкла Мэдсена.
Он взял со столика в прихожей записку, сунул ее в карман пиджака. Припомнил в деталях устное донесение от молодого розовощекого монаха, прибывшего в качестве нарочного. В очередной раз неодобрительно покачал головой.
В этой квартире на юге Кадиса Габриель останавливался всякий раз, бывая в этом приморском городе. Он вышел на площадку, закрыл дверь и сбежал по ступенькам. Отдавая предпочтение японским машинам, он и в этот раз попросил викария предоставить ему «Тойоту Камри» с черным салоном и кожаными сиденьями.
Кадис – небольшой город, чуть больше ста пятидесяти тысяч жителей. Легенда гласит, что город был основан Гераклом. Так или иначе, он датируется 1100 годом до нашей эры. Здесь в то время была финикийская колония, затем обосновались римляне, а много лет спустя – мусульмане. Отсюда в свой последний путь ушла испано-французская флотилия, потопленная в битве при Трафальгаре.