Страница 84 из 85
— Спасибо тебе, — прервала его Катрин, видя заинтересованный взгляд обычно ко всему равнодушного монаха. — Мы поищем ночлега.
— Да поможет вам в этом Бог! Но у вас мало шансов. Дворец самого епископа Гийома де Шалансона лопается от гостей. Там остановилась королевская свита.
Мальчик побежал дальше. Катрин задумалась. Времени оставалось мало. Завтра после торжественной мессы паломники уходили, и она хотела отправиться вместе с ними.
Катрин спрыгнула с мула, повернулась к брату Осебу, покорно ожидавшему ее решений.
— Возьмите лошадей, брат мой, и добирайтесь до Отель Дье без меня. Узнайте, нельзя ли там остановиться на ночлег. Вот деньги, чтобы уплатить аванс. А я хочу немедленно пройти в церковь и вручить Пресвятой Деве нашей то, что принесла я с собой, и мне не подобает ехать к церкви на муле. Езжайте без меня. Я вас разыщу позднее. Монах-портье из Монсальви ответил кивком головы, чтобы показать, что он все понял, взял повод и спокойно продолжил свой путь.
Катрин медленно поднималась по нарядной улице с разнообразными вывесками: торговцы церковной утварью соседствовали с трактирщиками, владельцами закусочных, различными лавками, мастерскими, сидевшими перед дверями на каменных крылечках женщинами, склонившимися над подушками, покрытыми булавками, чьи руки ловко перебрасывали коклюшки… На минуту она остановилась перед одной из этих кружевниц, молодой и красивой, которая, не прекращая работы, улыбнулась ей. Катрин была женщиной, и эти нежные кружева, выходившие из-под искусных рук феи, не могли ее не привлекать.
Но процессия, спускавшаяся от церкви с громким пением псалмов, напомнила Катрин о ее обязанностях, и она пошла дальше. По мере того, как она поднималась вверх, все окружавшее теряло для нее интерес…
На огромной лестнице, уходящей куда-то в потемках высоких римских арок, шеренги коленопреклоненных людей стояли на истертых со временем ступенях.
Катрин окружил пчелиный гул молитв, но она не замечала его. Подняв голову, она смотрела на высокий многоцветный фасад, где необычные арабские надписи напоминали о дальних странах и загадочных мастерах из далекого прошлого. Она приближалась к алтарю, гордо ступая, словно шла к могиле апостола. Тень поглотила ее.
Нищие, настоящие и мнимые калеки тянулись к ней, выпрашивая монотонными голосами подаяние. Другие люди окружили старинный камень Фневр, куда по пятницам укладывались больные, жаждущие исцеления. Но и на них Катрин не обратила никакого внимания. Ее взгляд был устремлен на ступень, расположенную на высоте больших позолоченных дверей святилища. Надпись на латинском языке гласила: «Если ты не боишься греха, остерегайся притрагиваться к этому порогу, потому что Царица Небесная имеет дело только с незапятнанными…»
Безгрешной ли приближалась она, которая ценой обмана хотела получить свободу? Она замерла на минуту, глядя на надпись: внезапный страх сдавил сердце. Но ее устремления были сильнее, и она пошла дальше, прошла через двери и продолжила свое восшествие в церковных потемках. Лестница превратилась в туннель, в конце которого до самой середины святилища стояли зажженные свечи. Там, вверху, все светилось, словно яркая заря на фоне ночного неба. Монотонное зловещее пение заполнило этот каменный ковчег…
Когда наконец Катрин преодолела темноту, ей показалось, что она покинула земной мир, настолько необычной была обстановка. На каменном алтаре, сооруженном между двух колонн из порфира, в окружении множества свечей и красных лампадок стояла Черная Дева и смотрела на нее своими эмалевыми глазами…
На хорах никого не было, но изображения византийских святых на стенах казались воскресшими в дрожащем пламени свечей. Мистический страх охватил Катрин, этот трепет перед Небом и адом, живущий в сердцах мужчин и женщин испокон веков. Медленно она опустилась на колени, ошеломленная видом необычной статуи.
Небольшая, прямо стоящая в золотом конусе своего платья, расшитого драгоценными камнями, Черная Дева напоминала страшного идола варваров.
Говорили, что крестоносцы некогда принесли ее из Святой земли и что она стара, как мир… Ее черное застывшее лицо блестело под золотой короной. На плече сидела голубка. Не спеша Катрин сняла с шеи своей мешочек, вытащила из него бриллиант и в ладонях протянула его святой.
Бриллиант заиграл кровавыми бликами. Никогда еще он не блестел так зловеще, как в этом святилище Бога. Словно черное солнце смерти заиграло лучами в руках Катрин.
— Всемогущая Дева, возьми этот камень горя и крови, возьми его к себе, чтобы демон, живущий в нем, никогда больше не покидал его, чтобы несчастья наконец отступили от нас… чтобы в Монсальви пришла радость, чтобы я нашла своего супруга.
Она положила камень к ногам статуи, затем упала на колени, избавившись от своего страха и совершенно изумленная новыми ощущениями.
— Верни мне его, — умоляла она с болью в голосе. — Верни мне его. Благочестивая Дева… Даже если еще долго придется страдать… Сделай так, чтобы в конце пути я нашла его! Позволь мне увидеться с ним хоть один раз, чтобы я могла сказать ему, что я люблю его, что никогда не переставала принадлежать только ему и никому другому… никогда никто не сможет занять его место. Сжалься.. сжалься же! Позволь мне найти его, а потом поступишь со мной как хочешь.
Она закрыла лицо ладонями, сразу ставшими мокрыми, и так продолжала молиться за своего ребенка, Сару, плача и подсознательно ожидая ответа на свою горячую мольбу.
И внезапно она услышала:
— Женщина, доверьтесь! Если ваша вера так велика, вам внемлют.
Она подняла голову и увидела доброе лицо монаха в белой длинной сутане, который стоял перед ней, склонив седую голову. Покоем веяло от этой белой фигуры, которую покорная Катрин встретила на коленях, сложив руки, как перед святым явлением.
Монах протянул бледную руку к камню, сверкавшему у золотого платья Девы, но не дотронулся до него.
— Откуда у вас это сказочное украшение?
— Оно принадлежит моему усопшему мужу, главному казначею Бургундии.
— Вы вдова?
— Нет, но человек, за которого я вышла замуж, пораженный проказой, отправился на могилу святого Якова просить об исцелении, и я тоже хочу пойти туда, чтобы найти его.
— Вы уже включены в группу паломников? Вам нужно согласие на исповедание, чтобы быть принятой предводителем паломников. Они отправляются завтра.
— Я знаю… Но я только что прибыла. Как вы думаете, отец мой, не опоздала ли я?
Добрая улыбка осенила лицо седого монаха.
— Вы очень желаете отправиться с ними?
— Больше всего на свете.
— Тогда пойдемте, я вам дам записку к настоятелю монастыря.
— А есть ли у вас возможность включить меня в группу так поздно? — К Богу можно идти в любой час. Пойдемте со мной, дочь моя. Я — Гийом де Шалансон, епископ этого города.
Обнадеженная Катрин с радостью в сердце последовала за белой фигурой прелата.
Покидая церковь, Катрин летела как на крыльях. У нее создалось впечатление, что теперь все уладится, что ее надежды осуществятся и не будет ничего невозможного. Нужно только не терять мужества, а у нее мужества хватало.
У входа в Отель Дье Катрин встретила брата Осеба, поджидавшего ее, сидя на камне и перебирая четки. Увидев Катрин, он посмотрел на нее с несчастным видом.
— Мадам Катрин, в спальнях нет мест. Паломники спят во дворе, но я не мог найти даже соломенного матраца.
Я-то всегда могу найти пристанище в монастыре. А как быть с вами?
— Со мной? Это не важно. Я посплю во дворе. Кстати, брат Осеб, пришло время сказать вам правду. Я не возвращаюсь в Монсальви. Завтра вместе с другими паломниками я ухожу в Компостелу… Теперь мне ничто не мешает так поступить. Но я хочу попросить у вас прощения за беспокойство, которое я вам причинила. Сеньор аббат…
Широкая улыбка появилась на круглом лице монаха. Из своей сутаны он вытащил свернутый пергамент и протянул его Катрин.
— Наш многоуважаемый отец аббат, — изрек он, — поручил мне передать вам это, мадам Катрин. Но я не должен был вручать вам этот пергамент до того времени, пока вы не исполнили своей воли. Теперь все в порядке? Не так ли?»