Страница 99 из 105
Геган остановился, ища глазами, чего бы выпить. Жиль наполнил его стакан и залпом осушил свой.
– Продолжай! – жестко приказал он.
– Мне пришлось смотреть на нее недолго. Они набросили сверху фату и начали засыпать яму землей. Лопаты были все полнее и полнее, все чаще и чаще они мелькали, и наконец яма была засыпана! Я цеплялся за дерево, чтобы не упасть.
Меня тошнило от ужаса и отвращения. Как только Господь не поразил молнией эдаких чудовищ?!
– Потом! – прогремел Жиль. – Что было потом?
– Они прикрыли свежую землю мхом и сухими листьями. Потоптались. Казалось, они никак не могут решиться уйти. А потом все-таки развернули карету, сели на своих лошадей и уехали в ночь как демоны – да они демоны и есть! И тогда я кубарем слетел с дерева и помчался к замку. Надо было кого-нибудь предупредить, привратника, лакеев, все равно кого… и наплевать было, если спросят, кто я такой и что тут делаю.
Я повис на колоколе у входа и начал звонить изо всех сил, зовя на помощь. И я так долго и громко звонил, что в конце концов мне открыли. Я был в таком состоянии, что поначалу привратник решил, что я спятил. Не помню, что я говорил, и не смогу вам это повторить, но вдруг я оказался перед человеком в ночном колпаке и халате, со шпагой в руке. Это был господин де Шатожирон – я-то думал, его нет, а он был в замке со всей своей семьей. Они рано легли спать, чтобы пораньше отправиться в Ренн.
Оказавшись перед ним, я немного успокоился и рассказал обо всем, что видел.
– Умоляю вас, идемте, господин граф, идемте скорее! Я покажу вам это место. Может быть, еще не поздно…
Слава Богу, он мне сразу же поверил. Он позвал своих слуг, приказал им взять лопаты и фонари, и мы все побежали к тому месту. Следы от кареты были свежи и хорошо видны, и все поверили теперь моему рассказу. Шестеро мужчин начали копать сначала лопатами, а затем, по приказу господина графа, руками, чтобы не поранить девушку, если, по воле Господа, она была еще жива в своей могиле. Наконец им удалось вытащить ее из земли! О, сударь, если бы вы видели ее платье, ее белое лицо и ее испачканные волосы. В свете факелов это выглядело ужасно…
– Быстрее! Кто-нибудь, езжайте за доктором! – приказал граф. – Сердце хоть и слабо, но еще бьется! Мы перенесем ее в замок.
Все пошли обратно, а во дворе к нам подошли госпожа графиня со служанками и священник, который все повторял: «Увы!» Девушку перенесли в дом, а господин граф подошел ко мне. Он дал мне золотую монету и сказал, что я смелый человек, что он не сердится на меня за браконьерство и что я могу спокойно возвращаться домой. Но я попросил разрешения остаться еще немного, чтобы узнать, удалось ли спасти бедняжку. Увы!.. Когда взошло солнце, мне сказали, что все кончено. Несмотря на усилия графини и священника, она скончалась. Доктор из Плоэрмеля, за которым послали слугу на лошади, приехал как раз тогда, когда он больше был не нужен. Я вернулся домой! Но с тех пор у меня перед глазами все время стоит эта страшная картина: прекрасная новобрачная в могиле! Печальная и жуткая история, не правда ли, сударь?
Наступило молчание. Все эти суровые люди смотрели друг на друга, и в глазах у всех был одинаковый ужас.
Жиль нервно расстегнул душивший его воротник.
– Кто-нибудь знает имя этой женщины… имена ее убийц? – спросил он.
– Нет, сударь, – сказал Геган. – Никто в замке не знал эту девушку. Госпожа графиня сказала, что она не слыхала ни о какой свадьбе в округе в тот день. А мужчины-то все были в масках! С вашего позволения, сударь, я еще немного выпью, и мы пойдем. Уже поздно… а теперь мне больше не хочется выходить из дома ночью.
Один за другим мужчины, откланявшись, исчезли. Но Жиль больше не обращал на них никакого внимания. Он встал перед огнем, расставив ноги и скрестив руки на груди, потом нервно рванул свой батистовый галстук, борясь с яростным отчаянием, поднимавшимся в нем. Ему казалось, что в огне очага он видит Жюдит такой, какой она ему представлялась в ужасной сцене, описанной Геганом. Жюдит в подвенечном платье, с цветами в огненно-рыжих волосах. Жюдит, заживо брошенную в грязную яму! Потому что для него имя новобрачной из Тресессона не было тайной: это была Жюдит, которую ее подлые братья так гнусно убили. Он узнал ее по описанию браконьера… и по тому, как болело его сердце. Но почему эти мерзавцы убили ее в вечер ее свадьбы, свадьбы, ради которой они забрали ее из монастыря, свадьбы, которую сами же устроили? А муж? Где он был, когда закапывали его жену? Может, он был уже мертв?
Негромкий голос трактирщика вывел его из мрачных размышлений:
– Вам надо бы пойти лечь спать, сударь. Вот, выпейте это, за счет заведения…
Жиль повернулся. Лекоз стоял за его спиной и протягивал ему стакан. Молодому человеку почудились сочувствие и жалость в его серых глазах… Он взял стакан и залпом осушил его. Ром обжег горло, но не согрел его заледеневшее сердце.
– А ты? – вдруг спросил он. – Ты тоже не знаешь, кто совершил это гнусное преступление?
Ни один мускул не дрогнул на лице трактирщика.
– Трактирщик не должен ничего знать, если он хочет дожить до старости! Но что-то мне подсказывает, сударь, что вы знаете, кто они. Вы были что живой мертвец, когда Геган говорил о красивой молодой женщине с волосами цвета меди.
– Может быть… но я не уверен. Умоляю тебя, если ты хоть что-то знаешь, что мне подскажет, как добраться до ее убийц, если ты знаешь ее… ты должен мне сказать.
– Я не знаю ее. Перед Богом, который слышит меня, я клянусь, что никогда в жизни ее не видел. Но разбойник с огненно-рыжими волосами и его брат, у которого скорее всего такие же волосы… я думаю, что мы с вами можем догадаться, кто они. Иначе зачем же вы меня спрашивали, где находится Френ? Только я не знал, что у них была сестра. Вероятно, она жила в другом месте… но позвольте мне дать вам один совет.
– Если хочешь! Однако я не обещаю, что последую ему.
Трактирщик улыбнулся и, взяв тряпку, начал протирать стол.
– Воля ваша, но я бы на вашем месте, вместо того чтобы с рассветом мчаться прямо во Френ – вижу, вам не терпится туда попасть, – поехал бы в Тресессон. Я знаю, что господин граф сейчас там. Он может вам сообщить кое-какие подробности, которые убедят вас. Потому что все-таки у вас может оставаться сомнение…
Церковный колокол пробил девять часов. Его звон вдруг заглушил грохот быстро ехавшей кареты. Площадь наполнилась стуком копыт, позвякиванием колокольчиков и криками форейторов. Хлопнула дверца… Почтовая карета из Ренна приехала.
– Спокойной ночи! – сказал Жиль, направляясь к лестнице, деревянные ступени которой заскрипели под его тяжестью.
– Спокойной ночи, господин офицер! Пошли вам Бог сон без сновидений! – прокричал Лекоз, кидаясь к путешественникам.
Вернувшись в свою комнату, шевалье де Турнемин вынул из кобуры пистолеты и хладнокровно проверил их. Затем он вытащил шпагу, тщательно осмотрел ее, попробовав пальцем ее кончик и лезвие. Наконец повернувшись к висевшему на стене черному деревянному кресту, он грозно произнес:
– Если ты позволил свершиться этому отвратительному злодеянию. Господи, знай, что завтра, в этот же час Сен-Мелэны будут мертвы… или буду мертв я. Тебе не в чем будет меня упрекнуть…
«AULTRE N'AURAY…»
Сидя неподвижно в седле, тогда как Мерлин нетерпеливо бил копытом, Жиль смотрел на Тресессон со смесью восхищения и боли, удивленный тем, что замок кажется ему таким красивым, несмотря на ужасное воспоминание, с ним связанное.
Ни мрачность окружавшего замок зимнего леса с облетевшей листвой, ни грозный вид,
который придавали ему ворота в виде маленькой крепостцы и шестиугольная башня с высокими стрельчатыми сводами, ни низкое небо с тяжелыми дождевыми тучами, цеплявшимися за крыши из тонкого шифера, не нарушали очарования этого карминно-красного здания, увитого плющом, погруженного в сон на берегу пруда. Замок словно принц из сказки: прелестный и надменный. События той ночи, развернувшиеся на его фоне, не оставили на нем никакого следа, как будто ничего не могло уязвить его, отгороженного от всего мира своими дремлющими водами, покой которых нарушали лишь утки и крикливые лягушки.