Страница 19 из 55
— Вы говорите странные вещи, но, наверное, правы. Только мне кажется, я никогда не стану старой.
— Ты проживешь, Констанция, долгую жизнь и думаю, счастливую. Нельзя же быть такой красавицей и долго страдать, — графиня обняла свою внучку так, будто та мерзла.
— Я уже никогда не буду прежней, — сказала Констанция, глядя на то, как внезапный порыв ветра сморщил поверхность пруда.
— Ты еще многого не понимаешь, Констанция, мне тоже временами казалось, жизнь моя прожита и незачем существовать дальше. Но это то же самое, что идти по берегу моря: видишь мыс и кажется, это конец света и за ним больше ничего нет. А обогнешь его и видишь следующий мыс и вновь бредешь к нему, и снова он кажется краем земли.
— А если обернуться? — спросила девушка.
— Ты будешь видеть только бухту, и разница лишь в том, что ты знаешь, что осталось у тебя за спиной, но не знаешь, что впереди.
— Но ведь есть мыс, за которым ничего нет, — сказала Констанция.
— Да, за ним смерть, — сказала старая женщина, — но мир устроен так, что никогда не знаешь, когда она наступит. Для одних это юные годы, для других настолько отдаленные, что они и сами не надеялись прожить столько. Время уносит красоту и здоровье, но придает мудрость и рассудительность.
— Я хочу быть мудрой, но не хочу быть старой, — вздохнула Констанция.
— В том-то и дело, дорогая, ничто не дается сразу и чтобы приобрести одно, нужно потерять другое, иначе жизнь потеряла бы смысл.
В парке сделалось еще холоднее. Раннее весеннее солнце не могло рассеять утренний туман, дальние поля утопали в дымке. Высокая крыша дворца читалась лишь силуэтом, и горько пахла прелая трава.
— В каждой смерти заключена жизнь, — сказала графиня. — Вот видишь, мир мертв, но когда мы уедем, природа пробудится ото сна.Вновь зазеленеет трава, вернутся птицы, деревья зашумят густой листвой…
— Но это будут те же самые деревья, — сказала Констанция, — та же самая земля, которая помнит минувший год.
— И ты будешь прежней, — сказала графиня Аламбер, — только место мрачных мыслей у тебя займет жажда жизни. Ты, дорогая, будешь помнить обо всем, что с тобой случилось, ты никогда не предашь, если позволишь себе улыбнуться или даже если полюбишь кого-нибудь. Ты свободна, Констанция.
— Это не свобода, — девушка качнула головой, — я понимаю, вы говорите все правильно и может быть, так следует поступать, но еслисердце говорит мне другое, я не стану ему противиться.
— Но ты представь, — продолжала графиня Аламбер, — у каждого человека есть несколько жизней — есть детство, юность, зрелый возраст и, наконец, старость. И в каждой из них у человека есть свои заботы, свои горести, свои печали. Ты прожила уже свою первую жизнь и заканчиваешь вторую — юность, и хочешь взять с собой оттуда все, что тебе дорого, а нужно брать только воспоминания, только мечты. Ты всего лишь, Констанция, не хочешь уходить из своей юности, где тебе все дорого, ты не хочешь сознаться самой себе, что та, прежняя, осталась коленопреклоненной у могилы Филиппа. Ты всегда будешь там молить бога за своего возлюбленного, но есть уже ты теперешняя. Та, наивная Констанция, осталась в прошлом — и отдай свое горе ей. Когда захочешь, возвращайся мыслями в свою юность, вновь люби, страдай, но не заставляй страдать себя нынешнюю, иначе будут несчастны и люди, окружающие тебя.
— Я не хотела принести вам горе, бабушка.
— Что ты, дорогая, ты принесла мне только счастье, и я рада, что хоть кому-то могу помочь советом.
— Я знаю, бабушка, то что вы говорите — правильно, но я еще нестала взрослой, как бы ни уверяла себя в этом.
— Для этого не надо много времени, — улыбнулась старая графиня, — ты уже почти взрослая, тебе только не хватает опыта.
И Констанция вдруг почувствовала, что в самом деле сделалась взрослая. Ведь человек взрослеет не по годам, а по количеству переживаний, выпавших на его долю.
В последние месяцы Констанция очень многое узнала и это не могло пройти для нее бесследно. Она вплотную подошла к такому необъятному понятию, как любовь.
И пусть Филипп безвременно погиб от руки человека, называвшего себя ее кузеном. Все равно это была любовь, пусть не успевшая распуститься как прекрасный цветок во всей своей красе. Пусть Констанция не успела еще изведать радости и счастья, но она уже знала, что означает тревожное биение сердца и легкое головокружение при встрече с мужчиной.
Небо над Мато еще более потемнело, низкие облака, казалось, скребли по изящным трубам дворца. Сам дворец отсюда, из беседки, казался изящной безделушкой, забытой кем-то на берегу реки.
— Мы оставляем Мато надолго? — спросила Констанция.
Графиня Аламбер улыбнулась.
— Не знаю, как получится, если твое представление при дворе пройдет успешно, то мне думается, ты сама не станешь спешить возвращаться в Мато. А мне… — старая графиня вдруг смолкла.
— Вы думаете, я вас оставлю? — воскликнула Констанция, сама понимая, что это будет так.
— Нет, я просто уеду и не буду мешать тебе наслаждаться жизнью. Счастье, которого я так ждала, пришло ко мне — ты жива, Констанция, а большего мне и не нужно.
— Но я не хочу быть счастливой за чей-то счет, — лицо девушки залил румянец.
— Ты найдешь свое и только свое счастье, Констанция. Никогда чужое счастье не приносит радости, если ты не принимаешь в нем участие. Забудь, забудь, дорогая, все, что было раньше. Ты вырослаиз прежней жизни как из тех одежд, что видела в гардеробе. Твоя прежняя жизнь была наполнена тревогами и невзгодами, а теперь, быть может, ты поймешь, счастлив тот, кто не думает о вчерашнем дне.
— Но я буду помнить о вчерашнем, — возразила Констанция.
— Это совсем другое дело, дитя мое. Благодаря памяти ты сможешь полнее насладиться жизнью.
Девушка задумалась. В словах графини было столько правды, а говорила она так искренне, что невозможно было усомниться — это истина. Ведь кто, как не человек, проживший долгую, в чем-то счастливую, а в чем-то несчастную жизнь, может дать хороший совет. Конечно, не каждый может воспользоваться чужой мудростью, но тогда и винить будет некого.
— Нельзя обижаться на жизнь лишь только потому, что она дарит не только счастье, — наставительно говорила графиня Аламбер, — ведь иначе невозможно ощутить его полноту. Повседневное счастье становится рутиной, и ты начинаешь скучать. А теперь, Констанция, все для тебя начинается сначала. Ты ни в чем не будешь знать отказа, только от самой тебя зависит, будешь ли ты счастлива.
— И все-таки я не хотела бы быть другим человеком, — возразила девушка.
— А кто тебя просит об этом, дорогая?
— Но вы, бабушка, только что говорили подобное.
— Нет, ты не совсем правильно поняла меня. Ты не Другой человек, ты лишь другая Констанция. Есть Констанция девочка, которой я помню тебя, есть прехорошенькая девушка, ее знал ФилиппАбинье, а теперь ты без пяти минут придворная дама. И все они — один человек. Не изменила же ты своей совести за эти годы, не променяла же ты гордость на деньги, благополучие.Все пришло к тебе само, а ты лишь по-другому смотришь на мир.
— Значит, я другая? — проговорила девушка.
— Нет, успокойся. Когда ты была маленькой, — графиня показаларукой, — ты смотрела на мир вот с такой высоты. Тебя могла смертельно напугать простая крыса, а теперь ты смотришь с высотысвоего теперешнего роста. И то, что тебе казалось большим, кажетсятеперь маленьким. Правда, некоторые вещи — холмы, дороги, пейзажи — остаются прежними. Ведь вспомни, Констанция, как ты маленькая любила забиваться под стол, искать там убежище. Для тебя все вещи в доме были слишком большими, дверные ручки находились над головой и до них было не так-то легко дотянуться. А теперь, дорогая, ты стала такой, что нельзя сомневаться — мир создан для тебя. Ты уже не чувствуешь себя неуютно в больших залах дворца и если королевские покои на первый взгляд покажутся тебе слишком большими и богатыми, знай, Констанция, к хорошему привыкаешь очень быстро и дорогое начинает казаться дешевым.