Страница 14 из 22
– Они будут вынуждать вас потратить деньги, чтобы после слушаний вы не смогли внести выкуп за корабль.
– Чушь! – отрезала Бугго.
– Если мне сегодня дадут работу – хотя бы по уборке ватерклозетов – я с вами соглашусь, – сказал Хугебурка.
– Какие ватерклозеты? Мы запросто можем устроиться техниками… Вы-то уж – точно.
Хугебурка задвигал бровями вопросительно. Бугго плотнее закуталась в одеяло, подняв неожиданную волну инсектицидного запаха, отчего оба закашлялись. С аэродрома накатывали желтоватые облака тумана. Солнце, похоже, оставило всякие попытки пробиться сегодня к людям.
– Почему я точно могу устроиться техником? – осведомился Хугебурка, так как Бугго не реагировала на взгляды и гримасы и явно не намеревалась ничего объяснять.
– Да потому, что вы были отличником, – сказала она. – Что, неправда? Отрицать станете? Я вашу породу насквозь вижу. У вас, небось, золотой диплом…
– Чтобы быть техником, золотого диплома не надо.
– Я вам свою тайну открыла, – обиделась Бугго. – Вы про меня знаете.
– Ну так и вы про меня знаете, – примирительно сказал Хугебурка. – Отдыхайте пока, а я схожу в порт. Может быть, что-то и найдется.
Он забрал у Бугго куртку, кое-как очистил штаны пучком травы и, убедившись в том, что она действительно легла спать на груде одеял под трапом возле разлома (там, по крайней мере, имелся доступ свежего воздуха), зашагал в сторону космопорта.
Худшие подозрения подтвердились немедленно. Кое-какие гостиницы нуждались в уборщике и даже соглашались взять Хугебурку – но только после обязательного медицинского освидетельствования (пятнадцать экю). Первая выплата, как принято, – через две недели после начала работы. Другие владельцы, едва завидев его, просто захлопывали дверь.
Технические службы космопорта относились к Хугебурке более сочувственно – по крайней мере, на словах; но там не было мест и никого не требовалось временно подменить.
В конце концов он набрал в рабочей столовой объедков и черствых булок и вернулся на «Ласточку».
– Сволочи, – сказала Бугго, уплетая. – Почему вы всегда оказываетесь правы?
– Потому что они сволочи.
Она поглядела на него искоса.
– А вы остроумец, да? Как насчет здешних сельских жителей? Раз вы все так точно угадали, нам нужно будет продержаться довольно долго.
– Я уже спрашивал. Крестьяне не берут к себе чужих. Близко не подпускают. Особенно – другой расы.
– Отчасти они правы, – вздохнула Бугго.
Хугебурка смотрел на нее затуманенно и думал, как в полусне, сразу о нескольких вещах. Например, о том, что она ни разу не предложила ему оставить ее, «идти своей дорогой». Ему нравились люди, обделенные патетикой.
– Интересно, – жуя проговорила Бугго, – кто у них свой человек в банке?
– Какая разница? Какой-нибудь мелкий упырек.
– Информация о вкладах считается конфиденциальной… Когда «Ласточка» будет нашей, я хотела бы привлечь его к суду.
– А вот в тюрьме я еще не был! – спохватился Хугебурка. – Может, там возьмут охранником.
Бугго вдруг подпрыгнула на одеялах, окатив себя и собеседника острой вонью химикатов, прокашлялась и быстро заговорила:
– Все, дружище, все – они попались. Еще несколько дней лопаем огрызки. Завтра я с вами пойду. Сошью из одеял халат, что ли. Нужно побольше бедствовать – так, чтобы все видели. Денег в долг просить не будем.
– Лучше так просить, чтобы не дали, – предложил Хугебурка.
– О! – обрадовалась Бугго. – Вы и это умеете?
Хугебурка вздохнул. Бугго беспечно махнула рукой. Ее глаза сияли, длинные белые ресницы плавно извивались, когда она быстро, восторженно моргала.
– Дней через пять, не раньше, мне понадобятся нелегальные деньги. Такие, чтоб никто не знал. Украдите, только так, чтобы не попасться, или еще как-нибудь. Ясно?
– Яснее устава строевой службы.
– Все! – вскрикнула она. – Еще неделя, самое малое, – и «Ласточка» наша, наша!
Она поцеловала трап, возле которого сидела, счастливо вздохнула, закинула руки за голову.
– Терпеть не могу шить, – пробормотала она. – А ножницы на корабле есть?
За следующую неделю бывший капитан «Ласточки», облаченная в фантастический халат с прорехами, босая, с язвами от ожогов на обнаженных руках, успела побывать повсюду в космопорту «Лагиди-6». Видели, как она скандалит в барах, где ей отказывались наливать в долг. Замечали ее, копающуюся в мусоре возле рестораций. Спотыкались об нее, спящую на пороге гостиницы или в переулке. Она выглядела то ли хронически пьяной, то ли обезумевшей. Иногда садилась на корточки посреди тротуара и принималась раскачиваться из стороны в сторону, монотонно напевая какую-нибудь слезливую песню и прерываясь только затем, чтобы схватить прохожего за ногу и грубо потребовать денег, а после отказа залиться хохотом.
Говорили о ней разное. Что она убила своего старшего помощника (его действительно в последние дни не встречали) и на этой почве утратила рассудок. Что это – последствия укусов дэрису. Что она попросту спилась.
«Каждое утро я опасаюсь найти бедняжку мертвой, – делилась откровениями на местном канале стереовидения кастелянша гостиницы «Кольцо». – Конечно, меня пугает эта женщина, но, по-моему, она не так агрессивна, как представляют многие. Во всяком случае, два раза я выносила ей хлебные корки».
«Женщины опускаются на самое дно жизни быстрее мужчин, – авторитетно комментировали специалисты. – И это падение, в силу женской физиологии, является безвозвратным. Толчком может послужить любое потрясение, и если имелась изначальная предрасположенность психики…»
Все это было увлекательно и страшно щекотало нервы. Иногда Бугго настолько возбуждалась, что все тело у нее начинало чесаться от предвкушения. Со дня на день она ждала теперь появления Хугебурки с деньгами.
Хугебурка побирался совершенно другим способом. Преимущественно он околачивался возле баров, высматривая кого-нибудь подходящего из прежних собутыльников, но все они, к несчастью, слышали о дэрису и старались поскорее отделаться от знакомца – вдруг он все еще заразный? Требовался некто совершенно неожиданный.
Повезло на третью ночь, когда из «Подзарядись!» шатаясь выбрался человек на костылях. Он сделал несколько шагов, невнятно выругался и упал бы, если бы Хугебурка его не подхватил.
– Эй! – воскликнул Хугебурка, осененный догадкой (точнее сказать, это было озарение). – Калмине Антиквар! Как статус? Я слыхал, ты погиб.
– Уфели – в лепешку, – сказал Антиквар. – Все, приземлился.
– Вечная память, – строго молвил Хугебурка, подавая Антиквару упавший костыль.
– Тьфу! – вскричал Антиквар. – Говноног! Говорил ему… А теперь – все, приземлился.
И он заплакал. Хугебурка обнял его за плечи, и так, хромая и рыдая, они добрались до пансиона, где Антиквар снимал комнату. Там и заснули.
Утро потребовало объяснений, хотя бы минимальных. Хугебурка назвался приятелем покойного Уфели и посетовал на зря выброшенные семь сотен с полбочкой экю.
– Тьфу! – сказал Антиквар и больше ни о чем не спрашивал.
Они опохмелились и съели приготовленные Антикваром тушеные овощи. После трапезы, включив по стереовизору «Утренних бабочек», Антиквар некоторое время сыто молчал и о чем-то содержательном думал, после чего заговорил так:
– Слушай, Хуга. Есть одно дело. Мы с покойным Уфели… Тьфу! Ладно. Слушай. Слыхал про ланалго?
– Работорговцы? – уточнил Хугебурка.
Калмине Антиквар сильно сморщился.
– Никогда так не говори, понял? Ланалго. Все просто. Есть тюрьма.
– Ну, – сказал Хугебурка, потому что Калмине выжидающе замолчал.
– Ну, ну. Есть тюрьма. Понял? У меня друг.
– Охранник?
– А, понял! – Антиквар встал, налил себе немного выпить, поболтал стаканом перед глазами у собеседника. – Хочешь? Ладно. Все просто. Четырех человек завтра списывают.
– В смысле?
– В смысле – инъекция. Смертная казнь.