Страница 9 из 88
Как она это делала в комнате Марианны, графиня расправила складки шелка вокруг себя и тихо рассмеялась.
– Вы уже распорядились судьбой этой несчастной, господин герцог? Я вижу рядом с нею священника, которого вы, без сомнения, обязали подготовить ее к тяжкому наказанию? Я хочу верить, однако, что для этой девицы Сибири будет достаточно и что вы не станете...
– Довольно, сударыня! – оборвал ее кардинал. – Вы здесь для того, чтобы ответить на вопросы, а не распоряжаться чужой судьбой и решать, каким должно быть наказание воровке. Я думаю, что вы уже давно знаете, чем это грозит... Лет двадцать шесть, не так ли?..
– Мой дорогой друг... – начал губернатор.
Но кардинал движением руки заставил его замолчать, не спуская глаз с графини, которая заметно побледнела под румянами. Марианна с удивлением увидела, как из-под напудренных волос заблестели капельки пота, тогда как полуприкрытые кружевами желтоватые пальцы судорожно сжались на набалдашнике трости.
Мадам де Гаше отвела глаза, заметно пытаясь избавиться от спокойного взгляда синих глаз, которые настойчиво не отрывались от нее. И снова она тихо засмеялась и с мнимой непринужденностью передернула плечами.
– Естественно, я знаю, как мне поступить, господин аббат... Но я совершенно не понимаю, что вы хотите этим сказать...
– Я полагаю, что да! Вы прекрасно понимаете, ибо, если вы находитесь здесь, вы обязаны этим как усилиям некоторых из нас, так и доброте... несведущего царя. Однако несколько капель королевской крови в вас не дают вам права приносить в жертву других...
Марианна, с увлечением следившая за этой странной и непонятной сценой, увидела, как сильно расширились глаза графини. Она поднесла к горлу дрожащую руку, словно хотела ослабить душившие ее путы, попыталась встать, но, обессилев, тяжело упала на стул.
– Кто... вы? – прошептала она еле слышным голосом. – Чтобы знать... это, надо быть дьяволом!
Готье де Шазей улыбнулся.
– Не имею такой чести, сударыня... и мое одеяние должно подсказать вам, что я не являюсь даже одним из его приспешников. К тому же мы здесь не для того, чтобы заниматься игрой в загадки, так же как и не для неуместных разоблачений. Если я напомнил... о чем я мог бы сказать, то исключительно с целью заставить вас забрать жалобу, которая, как вы прекрасно знаете, несправедлива.
Страх еще не растаял в ее глазах, когда она поспешила ответить, что забирает назад свою жалобу, что это ужасное недоразумение...
Однако у Марианны было на этот счет другое мнение.
– Но меня это не удовлетворяет, – вмешалась она. – Я жду, чтобы эта женщина сказала всю правду: свидетели видели, как арестовавший меня офицер достал бриллиантовую слезу из моего радикюля. И якобы я украла этот камень. Но она отдала мне его под залог в пять тысяч рублей, в которых она нуждалась, чтобы заплатить карточный долг, и обещала вернуть их сегодня вечером. Но я думаю, что она все проиграла и, чтобы вновь овладеть бриллиантом, не отдавая долга, сыграла эту постыдную комедию...
На этот раз Ришелье не выдержал.
– И это правда, сударыня? – спросил он строго, поворачиваясь к графине.
Та подтвердила кивком головы, не смея больше поднять глаза на тех, кто на нее смотрел. Гнетущая тишина воцарилась в комнате. Герцог, машинально постукивая по столу трубкой, смотрел на графиню удивительно пустым взглядом, явно раздираемый между чувством справедливости и настоятельными рекомендациями из Петербурга. Но верх взяла справедливость.
– В таком случае, сударыня, я сожалею, что должен арестовать вас...
Она подняла голову, но не успела выразить протест. Этим занялся кардинал.
– Нет! – сказал он с неожиданной властностью. – Вы ничего не сделаете, герцог! Вы получили из императорской канцелярии приказ облегчить устройство графини Гаше в Крыму... в Крыму, где она должна жительствовать до конца дней своих в обществе полковника Иванова, ответственного за... ее безопасность.
В свою очередь, и герцог нанес по столу мощный удар кулаком.
– Ваше Преосвященство! – вскричал он. – Никто, кроме меня, не относится к вам с таким почтением. Но это не касается Церкви. Это касается моего губернаторства. Я объясню царю, что здесь произошло, и я уверен, что Его Величество одобрит мои действия. Эта женщина будет судима и приговорена.
Кардинал ничего не ответил. Но, взяв Ришелье под руку, он увлек его к амбразуре узкого, кстати, единственного окна, совершенно темного в этот ночной час. Но не света искал Готье де Шазей. Внимательно следившая за ним Марианна увидела, как он поднял руку с блеснувшим перстнем, чья печатка была повернута внутрь ладони, и открыл ее взгляду губернатора, который внезапно побледнел и посмотрел на маленького кардинала с испугом и почтением.
– Генерал!.. – выдохнул он.
– Итак? – спросил священник.
– Я повинуюсь, монсеньор!
– Орден зачтет вам это! Теперь, сударыня, – добавил он, возвращаясь к графине, которая настороженно следила за непонятным разговором со страхом и надеждой, – вы можете вернуться в свой отель и объявить о вашем отъезде завтра утром. Через час полковнику Иванову будет известно, в какой город Крыма надлежит вас сопроводить, и одновременно он получит ваш вид на жительство. Нам только остается восстановить истину в отношении всех остальных.
Он испытующе посмотрел на графиню.
Мадам Гаше с усилием встала, опираясь на свою нелепую трость, словно раненый солдат на ружье. Все ее высокомерие исчезло. Теперь она выглядела как настоящая старуха. И голос ее был почти униженный, когда она пробормотала:
– Я не знаю, кто вы, монсеньер, но я хотела бы отблагодарить вас... и не знаю как.
– Очень просто: соблюсти договор, который вы заключили с мадемуазель д’Ассельна. Вы согласились, не так ли, что бриллиант останется у нее, если вы не вернете пять тысяч рублей? Вы можете их отдать?
– Нет... но если мне одолжат, я, может быть, смогу...
– Вы ничего не сможете! Ваше раскаяние сомнительно, сударыня, а коварство – ваша вторая натура. Вернувшись в отель, вы возьмете камень и отнесете его во дворец губернатору, который вернет его вашей жертве. Так будет надежней...
– Но этого не хочу я, – запротестовала Марианна.
– Тем не менее вы возьмете и сохраните его, это приказ. Вы сохраните его... в память о вашей матери, отдавшей жизнь на эшафоте за попытку спасти королеву... Не пытайтесь понять, я вам все объясню позже. Теперь вы тоже возвращайтесь в отель и отдыхайте, в чем вы так нуждаетесь.
– Я не уйду без моего друга Жоливаля...
Отворившаяся дверь прервала ее речь. Появился Жоливаль, с закрытыми глазами, поддерживаемый тюремщиком, ибо он едва передвигался. Марианна с ужасом увидела, что у него на голове повязка и эта повязка в крови.
– Что с ним? – воскликнула она, бросившись к виконту.
Но когда она подхватила его под другую руку, чтобы помочь дойти до стула, он открыл один глаз и улыбнулся ей.
– Удар по затылку, чтобы заставить меня замолчать... Ничего страшного, но я чувствую себя немного оглушенным. У меня такая мигрень... Если бы вы могли найти стакан коньяка, мое дорогое дитя...
Герцог открыл стенной шкаф, заглянул внутрь, достал оттуда бутылку, затем стакан, который наполовину наполнил.
– Здесь есть только водка, – сказал он. – Может быть, она окажет такой же эффект?
Жоливаль взял стакан и не без удивления посмотрел на того, кто его подал.
– Однако... это дорогой господин Септиманий! Каким счастливым случаем?..
– Жоливаль, – вмешалась Марианна, – этот господин – сам губернатор... герцог де Ришелье.
– Вот как! А я, признаться, и предполагал!
Он залпом выпил содержимое стакана. Затем, испустив вздох удовлетворения, он вернул опорожненный сосуд, тогда как на его осунувшемся лице появилась краска.
– Это не так уж плохо, – сказал он, – должен отметить даже, что это пьется легко, как вода.
Но внезапно в поле его зрения попала графиня, и Марианна увидела, как сузились его глаза.