Страница 44 из 88
– Теперь вы знаете все. Я надеюсь скоро получить новости о Язоне. Но вы, вы хоть знаете, где Жоливаль и Гракх?
– Гракх бродит по городу в поисках вас. А Жоливаль там, внутри, – сказал он, показывая большим пальцем назад, на дворец Ростопчина. – Когда мы вчера выбирались из той свалки, его узнал какой-то француз, один из тех молокососов во фраках, которые при любом случае хватаются за шпагу. Они погнались за ним, чтобы сыграть плохую шутку, и, убегая, он так неудачно упал, что сломал ногу...
– Как же так? О, Господи! Надеюсь, они не убили его?
– Нет. Я обезоружил одного, забрав его штрыкалку, и освободил нашего друга. Конечно, ему было плохо, но нам повезло, что нашелся доктор, тоже француз, который тоже прятался, тем более что он служил личным лекарем губернатора и не знал, какую судьбу уготовил ему его хозяин. Он видел, как упал Жоливаль, и, к счастью, клятва Гиппократа оказалась сильней страха. Он пришел к нам и помог отнести пострадавшего в дворцовую конюшню, где он прятался. Лошадей оттуда уже увели. Затем, когда Ростопчин и его банда испарились, мы спокойно перебрались к нему. В настоящий момент, – добавил он смеясь, – наш дорогой виконт сибаритствует в постели губернатора. Однако пойдем... ваше присутствие будет самым лучшим лекарством.
Сидя в громадном кресле с изголовьем, с ногой, покоящейся на табурете с большой подушкой, Аркадиус расположился в нише высокого окна, словно царственная особа, поглядывая на роскошное убранство этой просторной комнаты. Золото блестело здесь почти повсюду в облицовке, но убранство состояло исключительно из трофейного оружия и батальных картин, что при полном отсутствии ковров делало эту комнату такой же уютной, как тронный зал.
Видимо, виконт изнывал здесь от скуки. Это ощутилось в его приеме: Марианну он встретил криком радости, Ванину – с почтением, подобающим инфанте. Благодаря его устным заботам и более действенным – доктора Дариньи, оставшегося единственным хозяином дворца, женщины получили в свое распоряжение находившуюся рядом комнату графини Ростопчиной.
Затем, когда Ванина ушла на поиски своих товарищей по сцене, прихватив с собою Дариньи, Марианна и Жоливаль остались одни с Крэгом.
У кресла виконта состоялся совет. Сейчас было не до секретов. Ведь ирландец явил достаточно доказательств дружбы и верности, чтобы посвятить его во все...
И Марианна подробно рассказала о трагических событиях, пережитых Язоном и ею самою, затем о ночи у аббата Сюрже и неожиданной встрече, имевшей там место.
– Я никак не могу представить, что за опасность нам угрожает, если кардинал потребовал покинуть Москву до завтрашнего вечера, – вздохнула она в заключение. – Мне кажется, наоборот, – раз Император прибудет, нам больше нечего бояться...
Но Жоливаль, видимо, не разделял такую уверенность. Напротив, по мере того как Марианна говорила, он становился все более мрачным.
– Кардинал – один из наиболее осведомленных людей, известных мне, – угрюмо сказал он. – Поэтому, если он сказал нам бежать, значит, так надо. Доктор Дариньи слышал какие-то странные пересуды, которым, по правде говоря, не придал большого значения, зная склонность русских к драмам и трагедиям. Но то, что вы сообщили, придает этим сплетням оттенок достоверности.
– А что за сплетни?
– В горячке уязвленного патриотизма отцы этого города и, конечно, сам губернатор решили ради спасения Империи пожертвовать Москвой.
– Пожертвовать?
– Вот именно, на библейский манер. Москва будет превращена в костер, на котором в угоду оскорбленному в его гордыне царю погибнет армия Наполеона. Говорят, что уже за несколько недель в Воронцове, в имении князя Репнина, расположенном в шести верстах отсюда, устроили целый арсенал, где изготовляют петарды, ракеты и еще не знаю что, чтобы ими нагрузить гигантский шар, как у господ Монгольфье, который взорвут над городом.
– Что за безумие! – воскликнула Марианна, взяв Жоливаля за руку. – Всего несколько дней назад русские считали, что они победили под Бородином, и еще вчера, отступая, они твердо верили, что Кутузов закрепится в городе, чтобы защищать его.
– Я знаю! Вот почему Дариньи не поверил слухам, а я тем более. Однако нам нужно отнестись серьезно к предупреждению кардинала. Лучше всего, если вы уедете сегодня вечером, мое дорогое дитя...
– Об этом не может быть и речи. Ваша нога меняет все. Вы не можете двигаться, значит, я остаюсь с вами, и если появится опасность... что ж, мы встретим ее вместе. Кроме того, вы забыли об Императоре. Завтра состоится его торжественный въезд в город, и я любой ценой должна увидеть его и поговорить с ним...
– Не могли бы вы доверить это проклятое письмо О’Флаерти? Он сможет передать его так же хорошо, как и я...
– Конечно, – поддержал ирландец. – Я полностью к вашим услугам...
Но Марианна не хотела ничего слышать.
– Благодарю, Крэг, но я должна отказать. Вы не пробьетесь даже до камердинера Наполеона. А я дойду до него, и, если действительно завтра вечером может случиться что-то ужасное, я обязана предупредить его. Эта ловушка неизмеримо опасней той, о которой я хочу сообщить, ибо, если русские решили сжечь Москву, может так случиться, что пути отступления Императора и его войск будут отрезаны.
Жоливаль не был человеком, легко признающим себя побежденным, когда дело шло о безопасности Марианны. Он продолжал отстаивать свою точку зрения, когда О’Флаерти положил конец спору, заявив, что за двадцать четыре часа до предполагаемой опасности Марианна вполне успеет повидаться с Императором, а затем отправиться с друзьями в замок графа Шереметева.
– Я найду для вас какую-нибудь повозку, виконт, – с обычным оптимизмом заверил он, – и если в Москве не найдется лошадей, мы с Гракхом повезем вас! Теперь же проведем спокойно вечер, слушая приятную музыку трубачей кавалерии Неаполитанского короля. А ночью выспимся...
Но их благие намерения были нарушены прибытием новой воинской части, сопровождавшимся громкими командами, топотом копыт и лязгом оружия, заглушившими музыку кавалерийских труб.
– Что там еще происходит? – нетерпеливо спросил Жоливаль, пытаясь выглянуть наружу.
– Ничего или почти ничего, – сказал Крэг. – Прибыл новый полк. По-моему, гренадеры. Вырос целый лес медвежьих шапок. Великая Армия готовится взять нас штурмом.
Не прошло и минуты, как высоченный голубоглазый блондин в свежевычищенном мундире, с шапкой на согнутой руке вошел в комнату, по-военному поздоровался и, заметив женщину, просиял в улыбке, открывшей крепкие белые зубы под красивыми, чуть рыжеватыми усами.
– Адриан Жан-Батист-Франсуа Бургонь, – представился он звонким голосом, – родом из Конде-сюр-Эско, сержант гренадер императорской гвардии. Добрый вечер честной компании!
– Гвардия! – вскричала Марианна. – Значит ли это, что Император уже в Москве?
– Нет, сударыня! Это значит только, что мы пришли занять кварталы вокруг этого древнего замка, – он махнул рукой в сторону Кремля. – Император еще за городом. Я слышал, как он сказал, что ждет делегацию бояр...
– Бояр? – рассмеялся Жоливаль. – Сейчас не Средние века! Их больше нет, бояр! Что касается какой-нибудь делегации... я полагаю, что Его Величеству придется долго ждать. Этот город такой же пустой, как мой карман...
– Похоже на то, – подтвердил сержант Бургонь, философски пожав плечами. – Все, что удалось обнаружить, – это каких-то голодранцев с физиономиями висельников, которые пытались в нас стрелять. Почему эти проклятые русские так боятся нас? Ведь мы не желаем им зла. У нас самые добрые намерения. Впрочем, и приказы очень строгие...
– Кстати, – спросил Жоливаль, – что привело вас сюда, сержант? Хотите здесь расположиться?
– Если это вам не помешает, да. Похоже, дворец принадлежит губернатору?
– Да, но я не губернатор. Просто мы беженцы, французы и...
– Я в этом не сомневаюсь. Уверяю вас, господа, сударыня, никто не собирается вас стеснить. Мы расквартируемся на первом этаже и во дворе и постараемся не помешать вам спокойно спать. Желаю вам спокойной ночи и приятных снов! Под нашей охраной вам нечего бояться сброда, который еще болтается в этом городе!..